Р1: В этом доме, в этом дворе все детство было. Вот наш был перего… вот это место было, где мы играли в скакалки, в лапту. И ещё…
Р2: Базар.
Р1: Базар. А здесь, мы вот здесь… Помнишь, мы напильниками еще делали (неразборчиво).
Р2: А, землю резали. Забыла, как это называлось.
Р1: Здесь было дерево, и я помню, как я бросила напильник, бросилась бежать и наткнулась на эту, на рябину. У меня вот такая шишка соскочила. Не помнишь?
Р2: Про шишку я не помню.
Р1: Ее не было. [Были] я, Эля, Галя Воронкова была. Еще кто-то… Нэля Федорова была. Вот играли здесь.
Р2: Ну да. А вот еще эти прятки…
Р1: Здесь еще жили Поповы. Помнишь? Они знаменитые врачи были. Поповы. 2 сестры. Окна ихние. А здесь была дверь — вход в ихнюю квартиру. Как бы в полуподвале. Вот окно ихнее было, там лестница шла к ним. Там была квартира, вот такая.

Р1: Да, прямо вот здесь, буквально. Это окно. У них окно было, по-моему, не с этой, а с другой стороны леса. А выходило окно туда, на задний двор. И дверь была здесь. Она была очень знаменитый врач. Попова, не помнишь?

Р1: Да, вот Поповы были. А как зовут, я уже забыла, как их звали.
Р2: В общем, про игру. Я хотела сказать. Эти, прятки с обознатками. Или как… Переодевались. Для меня, вот я только приехала в этот двор, конечно, бабушка меня сразу познакомила с Ириной, ну, вот, с Лилей, кто близко здесь жили. А там-то казалось мне, как-то подальше. Боялась я выйти, потому что бабушка нас критиковала с мамой, что «вы по-украински разговариваете, а нужно по-русски общаться». И для меня эти прятки с обознатками — это вообще страшнее всего. И вот помню, Вовка Шестаков меня выручал. А, еще Вовка этот, забыла фамилию.
Р1: Леня Сивачев был.
Р2: Не-не-нет.
Р1: Брагины были.
Р2: Вовка, Вовка еще, какой… Он меня выручал. Говорит: «Я за нее буду галить».

Р2: Переодевались и высовывались. Я говорю, вот здесь были везде выходы. И значит, бежит…
Р1: А был столик вот здесь, стукали.
Р2: Галили там.
Р1: Ага.
Р2: И значит. Переоденутся, шапку или какую-то куртку, что там. Переодеваются… Ну я не знаю. Зрение то у меня вначале, я приехала, было нормальным. Потом, после болезни — резко [упало]. Если я на Украине на последней парте сидела, здесь зимой переболела и сразу на первую парту, да еще (неразборчиво).

Р2: Очки стеснялась. А… Очки и трудно тогда было достать. Короче говоря, чтобы мне узнать, да еще и переодевались. Ой, ну это (смеется).
Р1: А ты помнишь, как я переоделась, в парня то?
Р2: А, ну в мужскую одежду. Угу.
Р1: Я одела своего брата костюм, его в армию забрали, братика. Одела его костюм, его пиджак, рубашку. Косы спрятала под эту фуражку
Р2: Да-да. И вот здесь проходила.
Р1: Да, взяла папиросу отцовскую. Выхожу здесь, а всех уже нашли, только меня не могут найти. Я взяла эту папиросу в рот, подхожу к столику. «Туки-туки. Ах, Лиииииилька?».

Р2: Ну конечно.
Р1: Да-да-да. Я спряталась в свой дом. Побежала к себе, и одела эту одежду. Не помнишь это?
Р2: Ну я помню, помню, ты в брюках. Да помню, ты в брюках.
Р1: И помню, мы идем потом, уже просто гуляли. Там лестница была какая-то. Ведь как было низко.
Р2: Там крыльцо было. С двух сторон подъем.
Р1: Нет, за домом была. У нас лестница была, выходила на уровень, где трамваи ходили.
Р2: Да, деревянные.
Р1: Откосы были. В этих откосах садили картошку.
Р2: Так высоко Куйбышева была, высоко.
Р1: А картошку, не помнишь, как мы картошку воровали с этих откосов и бегали в баню, в шлак, и пекли эту картошку. Представляете?
Р2: Я помню, листовки пускали мы в трубу-то. Разлетались по городу. И в туалет бегали банный, в баню.

Р2: Там более-менее благоустроено [было]. А у нас-то не было.

Р2: Конечно, конечно. Какая плата?

Р2: Не-не-не. Нет, там платно. Очереди такие.
Р1: По 2 часа стояли в очереди, да ведь?
Р2: Мама пошлет: «Займи очередь». На первый этаж — 10 коп., по-моему. Наверх — 15 коп. Там душ есть, на 2 этаже. Женское отделение.
Р1: Так со своими тазами еще ведь ходили.
Р2: А придешь, там тазик ищешь, ищешь. Обязательно с собой тазик брали. А бирки подвешивали на ноги (Смеются).
Р1: Ну, в общем, вспоминается это все, действительно.
Р2: Так игры-то, конечно, вот здесь постоянно — лапту, эти «12 палочек».
Р1: В лапту-то мы здесь играли.
Р2: Да, вот здесь. Потому что здесь столик, здесь в лото играли пожилые наши.

Р1: В общем, доска такая. Ставили эту доску на кирпич. И на конец доски — 12 щепок. Собирали и их ложили. И кто-то стукал по этой доске. Щепки все разлетались, и кто галил, эти щепки должен был собрать и нас потом искать. А мы за это время все прятались.
Р2: А если успеешь, если он куда-то ушел, подбегаешь, снова хлопаешь, и он снова должен собирать.

Р1: Вот какие у нас были игры. Ой, как я вспоминаю… Батюшки. И были такие счастливые. Голодные были.
Р2: А «Базар», а «Цепи кованные»
Р1: «Цепи кованные», да. Там же у нас уже какие-то интересы появились. Кто-то — мальчик нравился, девочка не нравилась. И держимся с девочками, а мальчишки бегут, наши руки все как разрывают. (Смеется). И в лапту играли. А в лапту-то у нас Эля Беляевских была чемпионка. Вот лапта, вот мы здесь, вот здесь играем. И там команда. И один человек бегает. И должны этим мячом этого человека забить.
Р2: Часики еще, классики.
Р1: Крутишься, вертишься. Кому-то попадал этот мяч, а в кого-то не попадал. В общем, там было все: и спорили, и ругались, и дрались, по-моему. Что-то такое у нас было, помню. В общем, было очень весело, конечно. А то, что мы были нищие, голодные, не замечали этого вообще.
Р2: Да. Кто-то вынесет хлеба — «Ой, дай откусить!».
Р1: А помнишь, Галя Воронкова вынесла кусок хлеба, маслом подсолнечным налито, солью посыпано. Мы бежим к ней — «Дай откусить, дай откусить!».

Р1: Давала, да. А потом я как-то увидела: она держит этот кусок хлеба, а там вша внизу у нее ползет. А у нее волосы были длинные, были белые волосы. Представляете? И после этого я перестала у нее этот кусок есть. Вот это я помню. Вшивые были, вшивые были, да. А что там в бане у нас…
Р2: Да нет, проверяли всё. В школе проверяли на вшей-то всё.
Р1: Я помню, отец намажет керосином голову мне, волосы, посадит меня, и вычесывает этих вшей. Вычесывает, вычесывает. Я плачу: «Мне больно, мне больно». А вшей все давили. В общем, вшивые были, бегали. Дети-то были вшивые. Очень много было вшивых.

Р1: Ну, клопы-то по стенам ползали. И тараканы. Ой, я как сейчас увижу таракана, меня аж всю трясет. Нет-нет, да заползают у нас тараканы. Оттуда, видимо, ползут они. У нас же рядышком здесь эти стены-то. Недавно одного таракана убила. Ужасно. Как я их боюсь, это ужасно.

Р1: А мы потом всё… Я без конца все время обрабатывала. Все время брызгалки у нас были. Потом я нашла уже какую-то мазь, всё обмазывала.
Р2: А я что-то не помню.
Р1: Это уж когда мы жили, знаешь, где-то классе в восьмом, девятом, наверное, мы были, я была. И я помню, обмазывали мы этой мазью все внизу плинтуса, чтобы к нам не ползли. Потому что люди-то всякие были — чистоплотные, нечистоплотные. Мы — чистоплотные. Отец был чистоплотный, мама была чистоплотная. Нас всегда без конца мыли. Я говорю, как волосы мне чесали, этих вшей вычесывали… Ой, как это вспомню, это надо же.

Р1: В бане. В бане. В бане. Только в бане мылись. Ну вот голову мне возьмет отец, намылит, в тазик нальет воды, меня засунет туда и волосы моет мне.
Р2: Ну у вас квартира большая была. А у нас комнатушка такая, что не развернешься.
Р1: Да, квартира, да. У нас была квартира большая.

Р1: Да. Мы пока займем очередь, пока набегаемся. Полтора-два часа мы стояли в очереди. И потом звали родителей.

Р1: Почему? Мы бегали во дворе там. Во дворе бани. Двор был большой. Там была кочегарка. Там, где мы еще пекли картошку. Ты не помнишь, как мы картошку с откосов воровали…
Р2: Нет.
Р1: …выкапывали и бежали туда. И в эти шлаковые засовывали эту картошку. И мы эту картошку ели.
Р2: Там солдатский этот…
Р1: Там шлаковые эти кучи были.
Р2: Нет, где мыли-то солдат.
Р1: Это гарнизон уже был.

Р1: Это горевший уголь. Углем топили баню-то, чтобы была вода горячая в бане.

Р1: Внутри во дворе были шлаки. И этот шлак вытаскивали. А шлак прямо горячий. И мы бежали быстрее, картошку засовывали. Выкопаем там в откосе картошку. Откосы были на уровне реки. Вот как подняли… Понимаете, сколько земли здесь навезли? Сколько лет возили? Лет пять, наверное, возили нам туда, на ту сторону.
Р2: Так даже…
Р1: Там дубы же были.
Р2: Как его? Церковь-то еврейская… Синагога. Синагога была… Вот спуск с Куйбышева, тоже деревянные ступ… Лесенка вниз.
Р1: Помнишь, бегали?
Р2: И они там. Маленький домик-то у них был.
Р1: Да, и мы боялись.
Р2: И еще там сыро было, около них. Я думаю, как их не затопит там.

Р1: Синагога.
Р2: А потом они затребовали своё и им выделили здесь.
Р1: А мне кажется, знаешь. Это были черно… Они же были, Рязановы же были… Не по церковному, а это…

Р1: А?
Р2: Но.

Р1: Старообрядцы были. Старообрядцы. И там по моему этот ходил. Он такой в колпаке. Он по моему в черном во всем. Избушка была такая маленькая, это по моему был кусок старообрядческой церкви. Осталась. Я сейчас…
Р2: Да? Я думала. Но я точно не знаю.
Р1: Нет, я помню, что мы заглядывали в окно. И там ходил этот поп. В этом колпаке. И нас всех гонял. А мы в окошки заглядывали. А окна были такие уже замытые. Там ничего не было видно. Нас гоняли.

Р1: Это угол, прям у моста. Была избушка небольшая.
Р2: Был спуск с Куйбышева. С улицы Куйбышева, деревянные ступеньки вниз.
Р1: Два на два была избушка маленькая. Представляете? Два на два. Ну какая там, маленькая была. Большая?
Р2: Слушайте. Мне казалось. Синагога… Ну синагога разве?
Р1: Я не знаю, я не знаю, синагога.
Р2: Я не знаю, в синагоге. В чем они ходят?
Р1: Мне кажется, это всё-таки черно [старообрядцы]
Р2: Но они потребовали свою площадь и вот им выделили. Вот здесь, теперь.
Р1: Это потом уже.
Р2: Это потом. А с чего они это, вдруг, потребовали. Потому что у них раньше здесь домик-то был, маленький.
Р1: Что-то я даже вот, знаешь.
Р2: У меня в голове так отложилось.
Р1: А у меня почему-то знаешь, помню. Вот этого попа, ходил. Мы в окошко же мы заглядывали.
Р2: А сейчас-то в чём ходят.
Р1: А сейчас-то в чём они ходят. Цивильные все
Р2: Ну чем-то отличаются же от нас, от православных.
Р1: Нет нет нет. У них просто шапочка какая-то идёт здесь.

Р1: С 43-го года.
Р2: А я с 52-го, летом.

Р1: Что?
И1: Причины приезда в неё?
Р2: А это моя причина, значит.
И1: Да.
И2: Да-да.
Р2: У меня бабушка экземой заболела. В смысле, у неё трофическая язва была, левой голени. Это еще на севере, инвалидность у неё была. И я не знаю, отчего у неё экзема. Это, то есть сейчас это называется, как это, диатез вроде. Прямо вот на щеках, на руках. И она вызвала нас с мамой сюда. Мы приехали. А в аптеке, дедушка же в аптеке работал и маму туда же устроил. На Пушкина. И вот какую то мазь ей заведующая всё время готовила. И вот потом, после этого у неё лицо беленькое стало. А на руках то что-то какие то…
Р1: Я только помню, как она сидела, на этой самой, на улице. И она выглядывала, кто идет. Я прохожу, я уже школу кончила, по моему. Да, я уже училась в институте уже училась, по моему. «Ой, Лиля, какая ты красивая, ой. Лиля какая ты красивая.». «Ой, чё вы Анна Ивановна, чего меня так обзываете?» (смеётся). Молодая была, наверное, действительно все были красивыми.

Р2: Ну, день…
И1: Что-то, что вам запомнилось из этого дня. Именно в то время, когда приехали.
Р2: Ну вот, я говорила, что. Я как-то, ну все незнакомо было, несравненно с нашим этим украинским. Городком, можно сказать. Ну да, районный центр был, далеко. А здесь, ну я боялась, что, по-русски я не могу разговаривать и конечно…
Р1: Вот я вот не помню, чтобы ты говорила по-украински, вот по-русски говорила с нами…
Р2: Ну я старалась.
Р1: …играли уже все.

Р2: Ну как, меня привезли в 10 лет было. Пришла, в четвёртый класс приехала. Конечно, мне сразу, в первую четверть по русскому и по математике двойки поставили. И Чегменёва эта была, классный руководитель. Повела меня к заведующей, к директору — Алевтина Павловна.
Р1: Да, Алевтина Павловна
Р2: И спрашивает, что такое рожь. А меня вообще трясло, я слово не могла сказать. В общем, оставили. И она настаивала, чтобы меня в третий класс перевели, а я в четвертом была. И вот благодаря ей и после восьмого класса, она ещё говорила, вот помните, когда она приехала, что двойки ей поставили. А сейчас вот одна тройка была у меня. И то, считали, что раз я украинка, значит русский долбили в меня всё…
Р1: Вот это я не помню, украинский говор, я не помню совершенно. Нормально говорила.
Р2: Ну Ирина, я помню, Ирина: «Ну скажи что-нибудь по-украински» (смеется).
Р1: А помнишь, как она завлекала нас к себе? Она жила на третьем этаже. Жила. Мама у неё была очень красивая женщина, она вышла замуж за какого то старичка, богатого какого-то.
Р2: А, потом, сначала то этот безногий был.
Р1: Ага. И она нас завлекала. Пойдемте, я вас конфетами угощу, а вы мне полы вымоете. Угу.
Р2: Дак и дрова ей носили, воды приносили ей.
Р1: Приходили полы ей мыли и нам давали по конфетке. А еще я помню, знаете. Это было мне лет четыре или пять. Вот здесь тётя Зина жила, к ней приехал с фронта её брат, в военной форме. А я, видимо, бегала здесь. Он меня позвал к себе и посадил меня на колено и даёт мне конфетку. А для меня конфетка была вообще — богатство какое то, оооой. А мне было годика четыре, или может меньше даже. Ну, годика четыре. Вот это я помню. Он был в военной форме. Он такой был красивый. Дядя Федя по моему его звали, а тётя Зина для него сестра. И вот он с фронта приехал в военной форме этой. Все, прибежала, «А мне конфетку дали, а мне конфетку дали». А братья хотели у меня её отобрать. А я говорю, «Нет» и быстро её в рот засунула (смеется).
Р2: Так вот, насчёт конфетки. День рождения было, вон там жили. В Польшу они потом уехали, что ли. Мальчик. И у него было день рождения, я сейчас не помню. Ну вот отец, значит, собрал нас, не помню, с кем я была, но нас человека три-четыре. Ну вот во дворе, кто бегал, тех собрали. Дома, я говорю, у нас такая комнатушка была. Что на улице, в основном то жизнь вся была.
Р1: Да, комнатка маленькая была…
Р2: И он нас повел. Повел на угол бани, угол Розы Люксембург и Куйбышева. И павильончик стоял. И там конфеты продавали и мороженое. Никогда туда не… мне никогда ничего не покупали. А он значит подвёл нас, значит у мальчика этого день рождения было. И купил нам пастилу, я никогда в жизни не пробовала розовое и белое, такие квард [прямоугольные], длинненькие. Ой, вообще казалось чудеса какие то (смеётся).
Р1: Ой вообще. А помнишь были киоски, там были, там по сто грамм водку даже продавали. Здесь на углу и на углу Куйбышева и 8 Марта.
Р2: Там чесночную, дядя у меня туда ходил, чесночную настойку на разлив.
Р1: Были киоски, там по 100 грамм водку продавали
Р2: Да, на разлив.
Р1: А мы мелочь собирали, бегали. А там много было мелочи, мы эту мелочь собирали, потом бежали в баню. Покупали мороженку, а мороженка была такая. Форма какая то такая… Вафельку положат, потом еще мороженое наложат, потом снова вафельку. Мы это мороженное ели. Это на эти деньги, которые мы подбирали у киоска.
Р2: Я не ходила.
Р1: Это, ну до тебя еще было.

Р2: Нет, около.
Р1: Да, в бане.
Р2: А… А в бане воду продавали газированную. Меня бабушка очень любила, меня посылала. С двойным сиропом. По четыре копейки, по моему. Баночку поллитровую даст и сходи мне купи. Любимое было.
Р1: Вот-вот. Господи, а эти копейки…
Р2: Мерили сироп в таких то баллонах.

Р2: Ой, этот банный двор наш.

Р2: Конечно.
Р1: Конечно, да. Но нас с родителями пускали. Так то одних не пускали. Где кассы продавались билеты. Мы там заходили и там мороженое продавали. Вот в этих, стаканчиках. А вот какая то форма была металлическая, она туда вафельку ложила, помню, потом мороженое накладывала, потом сверху опять вафельку. Потом чик, чего-то нажмет, и эта мороженка вылетала. Ой, как это было вкусно.
Р2: Мне не покупали, не знаю.
Р1: А я помню.
Р2: Я только помню — за водой ходили.
Р1: А мы (неразборчиво) около бани у киосков.

Р1: Конечно. Ой, как мы боялись! Помнишь, какие были дырки?

Р1: Ой, этот туалет был в каком году?
Р2: Так вот я приехала — только на улице. Бабушка нам горшок, в ведро. Потом ведро выносили.

Р2: Так вот когда… Я уехала отсюда в тот дом, который, кафе там, «Рязанов». В том доме жила. Как раз, по-моему, школу я закончила. Выпускной вечер — я еще отсюда бежала. А замуж я уже оттуда выходила.
Р1: В 59-ом году ты была. 59-ый год если ты кончила.
Р2: Так еще не было ремонта. Еще не было ни воды, ни туалета еще не было в 59-ом.
Р1: Да-да-да. Здесь у нас была колонка, или где там колонка. Там мы ходили на колонку.
Р2: Потом-то здесь во дворе поставили.
Р1: А потом уже здесь поставили колонку. А у нас был водопровод. О, я помню. У нас был водопровод. У Серозеевых был водопровод, у отца.
Р2: С химчистки, наверное, да?
Р1: Не знаю, как, но у Шехолеевых водопровод был и у нас был. А у Шехолеевых отец тоже был какой-то начальник.
Р2: Ой, он по сельскому хозяйству.
Р1: Мама была у нее врачом. У нее была должность такая.
Р2: На Пушкина работала.
Р1: И помню, как выносила Аня Драпкина выносила аккордеон. На столе играла. Мы все бегали, слушали ее. Музыку на аккордеоне. Ой, как это было весело. Ну, недолго. Потом опять уходила, так что… В основном-то у нас было развлечение — мы здесь играли в игры. Скакали в скакалки, скакали.
Р2: Часики.
Р1: У нас была Эля чемпионкой по скакалке Помнишь? Ух, она прямо, как она скакала. Веревки крутишь быстро-быстро. Не было у нас этих… У нас были просто веревки. Такие толстые веревки были. Кто нам делал эти веревки, я не знаю. Крутишь эти веревки. Станешь на расстоянии метров, наверное, 5 друг от друга, и крутишь эту веревку. Она такая тяжелая. И прыгали через эту веревку. Эля у нас была чемпионкой по прыжкам.

Р1: Да, мальчишки-то нет. Мальчишки мы там, за разбойников играли, помнишь? Ты не помнишь, как в разбойников мы играли? Бегали по дровеникам. Потом даже один раз убежали туда, на Гоголя.
Р2: По дровеникам меня бабушка ругала.
Р1: Я чуть ли не упала с мостика. Там ручеек какой-то тёк. Там винный какой-то завод был. На Гоголя выходил.

Р1: Да. Он прямо… Вот этот трамвай, у нас откосы были такие — высотой, наверное, метра 3.
Р2: Высокие.
Р1: И рядом с откосом тек ручеек. Потом его в трубу, видимо, заварили эту трубу, когда начали все перестраивать. А этот дом, который отселили… Помнишь, их отселили — дом стоял пустой? Не помнишь? Напротив который.
Р2: Так это уж наше время. В смысле, это намного позже
Р1: Да, их отселили — дом был пустой. А у нас Тоня работала где-то, по-моему, на заводе уже мы были. Я же после школы 2 года проработала на заводе. И Тоня-то была на заводе тоже. Мы с ней на трамвае ездили на завод. Она рассказывала: «У нас там такие красивые полы. Кто-то пришел и снял все эти плитки». Половые, красивые, паркетные. Какие-то паркеты там были.

Р1: Да, старинное, еще старинное. А еще я помню, был какой-то момент…

Р1: Вот напротив дом. Там жили люди, там много было людей. Сколько там… И еще я помню, Тоня мне и рассказывает: «Кто-то приехал…». А там береза, вот это дом стоял, и там росли березы. Кто-то, говорит, приехал, выкопал около березы большую квадратную яму. Что, говорит, они там… А там был, очевидно, клад. Все-таки там был зарыт, видимо, клад. И, видимо, хозяева как-то его ночью вырыли. Буквально за ночь, говорит, вырыли эту яму. Квадратная большая яма около березы. И потом, говорит, исчезло все. Ну, кто там закапывал… А еще она рассказала, что ее отец на пороге нашел золотую монету.

Р1: Да-да-да. Там тоже очень много всяких жило людей.
Р2: Ну, правильно, если у нас здесь конюшни да кареты стояли. Засовы еще такие были огромные. Я когда въехала, вот здесь, в этом именно доме.
Р1: А помнишь были такие тумбы гранитные. Помнишь, квадратные были тумбы высотой метра два, полтора, наверное. И там всередине было отверстие такое. Кружок. Это было для водопоя. Я потом уже вспомнила, что это для водопоя было сделано.

Р1: Они стояли здесь и там. Последнюю недавно, ну, лет, наверное, 10 назад, увезли. А когда у нас… У нас же всех отселяли. Вначале этот дом отремонтировали. Мы на них смотрели. Там они шикарно потом, когда уже въехали, ремонт сделали.

Р1: Какие года, я не помню. А потом эту часть начали ремонтировать. И наш дом, вот эту часть, начали ремонтировать где-то в 68-ом году. Нас отселили на Красноармейскую. А в 69-ом году мы уехали уже с Мишей в Казахстан. Вот это, в общем, строили дом очередями. В начале вот это, видите, облагородили, там сделали и ванну, там всё, Поэтом эту часть сделали. Потом уже нашу часть, последнюю.

Р1: А внутри то да, шикарно. Мне мама звонит «Ой, у нас ванная и теперь есть, и туалет, и так красиво, так хорошо». Мы потом приехали уже с, я уже замужем вышла уже. Там всё, заняли две комнаты, те крайние, с Мишей, с моей семьей. А папа то умер в 72 году, его уже не было. Оля и мама остались, а они остались в этих комнатах двух. А мы две комнаты заняли, с моей семьёй. Ой, как вспоминаю, дак батюшки и как мы были рады. Ну во первых, мы приехали, когда Тане уже было семь лет. И мы её оформили в 65 школу. Которая была через дорогу 65.
Р2: Раньше мужская была.
Р1: Шестьдесят?
Р2: Мужская, мужская, говорю.
Р1: Да, а потом. А у нас школа была женская, вначале.
Р2: Дак я знаю. Я приехала в 52 году, на Украине я французский, я изучала. И приехала, и бабушка говорит. У нас все во дворе все ходят в 13 школу. А близко нет, 65 мужская и всё, 76 не было на Луначарского ещё тогда.
Р1: Да.
Р2: И трамвай ходил к кольцу только. Вот тут Куйбышева, Луначарского, Ленина, 8 Марта.
Р1: А и Б, ходили да, трамваи?
Р2: Вот это, к кольцу. Один такой вагон, в круговую.
Р1: А и Б.
Р2: А бабушка говорит, чтобы не потеряться, смотри на эту башню.
Р1: (смеётся) Да.
Р2: На банную-то. На банную-то, что вот не проедешь мимо. И остановка была прямо «Куйбышева», вот, около бани была трамвайная остановка, А потом взяли нам, отодвинули куда (смеется).

Р1: Да, в женской.
И1: Она называлась 13?
Р2: Тринадцатая.
Р1: Мне, кстати, знаете… Я даже вам могу принести…
Р2: Да вот, столетие ей было. В этом году.
Р1: …в 13 школе у меня такая красивая штучка, мне подарили. Наши одноклассники, это было какое то празднование.
Р2: Празднование, в этом году.
Р1: А я не пошла, толи я болела, толи что, не смогла.
Р2: Ну я тоже.
Р1: И они мне прислали книжечку.
Р2: Книжку Толодька написала, сестра нашего Вити.
Р1: Там много всего.
Р2: Именно к столетию нашей школы.
Р1: А наша школа была на Площади Обороны была. Помню, как мы окончили 10 классов, все высыпали. А у нас же в капроновых чулках нельзя было ходить. Потому что стояла директриса Алевтина. Проверяла, кто в каких чулках ходит. Простые чулки можно, а в капроновых возвращала в домой.
Р2: Никаких украшений, как сейчас. Я спрашиваю [внучку], в школу ходят и хоть что. Хоть сережки, хоть цепочки (смеется).
И1: Вы в разных школах учились?
Р1: Нет в этой школе.
Р2: Вот 13 школа.
И1: А, поняла. То есть она находилась на площади обороны.
Р2: 13, да.
Р1: А на площади обороны, щас там какой-то…
Р2: 13 да, а когда соединили с мальчишками соединили, с 40 школой, наших девчонок туда отправили.
Р1: А вообще, была какая то православная. Я помню, когда стояли цветочные клумбы, около колонн. Я заглянула с одной стороны, там было написано: «Здесь покоится…». В общем, под колоннами были захоронены или монахи, монашки, или кто. В общем было написано, что были похоронены.
Р2: Да, было.
Р1: А потом уже сделали школу.
Р2: Потом было педучилище, затем снова православная школа.
Р1: Там православная сейчас, по моему, да ведь? Православное по моему это всё. Как вспоминаю, 10 классов закончила. Мы вышли все. У нас был выпускной бал. Ну что там, Господи, платьишко было такое — скромненькое. Все вышли. У нас мальчишки закурили, мы обалдели. В 10 классе кончили 10…

Р1: Дак мы же не знали, что они курят. Мы же не знали.
Р2: Не разрешали.
Р1: И они вышли с таким видом, все закурили. И пошли гулять по городу. Часов где-то в 11 вечера. Гуляли везде, около кинотеатра были помню, тюльпаны были посажены. Это было в конце мая где-то.
Р2: Как обычно.
Р1: Да. Очень было строго. У нас была Алевтина Павловна. Синий чулок. Ух ты, как она нас. Это вообще. Чтобы чулки были. Простые капроновые нельзя было одевать. Переодеваться нужно было идти, не пускали даже в школу в капроновых чулках.
Р2: А вот. Мы последний класс были нормальные, а вот они за нами шли. Первая в городе английская школа. И естественно туда дети высокопоставленных направлены. У нас был учитель по физкультуре Марк Григорьевич. И благодаря нему стадион перед школой был построен. Дак вот ихние, или после вас, кто там. Кто там на него, чего-то. Он не выдержал, баловались и кого-то там за шкирку. Короче говоря, его уволили, без права преподавания. И мы ходили, писали протест, чтобы в защиту его. Он стадион построил…
Р1: Хороший, нормальный.
Р2: Очень нормальный. А из-за каких то, этих папенькиных сынков.
Р1: Но это да, видимо да, у нас там были. Господи. А мы были, отдыхали в отпуске в деревне, а отца вызвали в этот, в сельсовет. Идёт и улыбается. «Ой Лиля, мне сейчас звонили из школы и сказали, что школа превращается в спецшколу английскую. И можно оставить вашу внучку в этой спецшколе». И туда набирали отличников, кто хорошо учился.
Р2: Ну, высокопоставленных детей.
Р1: Да. Пятый класс. И пятый класс мы пошли уже в английскую школу. У нас были преподаватели, какие у нас были хорошие преподаватели. Грамотные, это вообще. И такие настоящие [специалисты], вот даже не скажешь. Очень интеллигентные были. А вот помнишь?
Р2: Ну вот книгу хорошо выпустила эта, Толодька. Она у меня есть. Нам Витя всем подарил
Р1: Я принесу. Потом зайдем ко мне, я покажу. мне принесли.
Р2: Книгу-то?
Р1: Книжечку-то.
Р2: Ну там все преподаватели, ну не обо всех она пишет. Нашу Лидию Сергеевну не вспоминает. Хотя…
Р1: Да Лидию Сергеевну я вспоминаю, такая хорошая была… Мне мама сшила платье какое-то приличное, красивое из парчи. Я подхожу, получаю аттестат, и она мне говорит: «Какая ты Лиля красивая, какое у тебя платье красивое». Платье-то извивалось у меня, красивое было платье. Мама мне, помню, сшила его в ателье, по блату, ой… Вспоминаем, вспоминаем. Царство небесное моим родителям. Особенно маме.

Р2: …можно назвать квартирой.
Р1: Мы вначале жили… Мы-то жили, у меня было три брата, и я. Нас четверо детей было, отец и мать.
Р2: У вас большая квартира.
Р1: А потом у меня старший брат ушел в ремесленное училище. И потом после ремесленного училища старший брат Энвиль женился на Зине, у которой была квартира на Малышева. Он туда к ним переехал. Мы остались: я, Владик и Коля.

Р1: 4 комнаты было.
Р2: Я говорю, они вон какие состоятельные были.
Р1: У нас была самая большая квартира.

Р1: Нет, не тесно, у нас было очень хорошо.
Р2: Да, ну не сравнить с нами, конечно.

Р2: Да какая квартира? Господи.
Р1: Там каморка была.
Р2: Вот здесь вход был, и идет узенький коридорчик. И от входа сразу вот комнатка одна была вот этой, которая сына-то потеряла. В смысле, [он] погиб на войне, и она все его ждала. Анастасия… забыла. Вот, прямо. А между ней, этой дверью и следующей дверью стоял, значит… А у них в углу, вот тут, как заходишь, умывальничек…
Р1: А Крохины-то жили с вами ведь?
Р2: Да. Маленький умывальник стоял. А керосинки не помню, где она.
Р1: Керосинки были.
Р2: А следующая — чуть-чуть, несколько шагов сделаешь, ой, даже без шагов, сразу наш умывальник и ведро с водой и…
Р1: Туалет.
Р2: И сразу дверь к Крохиным. У них, правда, 2 комнаты было. Они втроем жили. И окна выходили вот уже на банный двор туда, на ту сторону. И рядом с нами. А у нас, получается, налево. Тут проход-то такой — вдвоем разойтись, вот так идешь, чтобы разойтись. А у нас комнатушка такая: заходишь — направо в углу печка. Окно. Одно окно, с решеткой вот. И прямо на земле стоит. И перед нашими, сколько там… Раз, два, три шага сделаешь, и сараи. Вот эти дровеники были. И решетка, которая на банный двор-то. Но там решетка как — вот такие прутья, и конечно, кто-то давно выломал. И мы туда бегали, вот в эту щель. Ну какая щель, там здоровый проем. Можно проходить. И, ой, ну я не представляю, как… Дедушка, значит, перед нашим проездом, видимо, прорубил… Лестница. А была отсюда дверь по лестнице на второй этаж подниматься. И наклон вот этот, лестница. И дедушка прорубил, и поставил кровать над ней. И вот Ирина, особенно Ирина бегала, а потом как забегали все, малышня-то их, мальчишки. Крутая-крутая лесенка деревянная на 2 этаж. И там у них 3 соседа. У Ирины 2 комнаты было, у тети Липы, и этот вот, в музее-то в нашем истории, там фотографии его, без ноги-то который был. И вот дедушка с бабушкой спали там. Рядом печка. И как входишь, у нас кровать. Мы с мамой спали. И стол. Стол и кухонный, и как бы мне уроки можно сделать.
Р1: Один стол и был.
Р2: В общем, ну это ужас.

Р2: Всё там на свете. И вот я говорю, что в туалет надо было сюда, а бабушка поскольку старенькая, так у нее горшок был. С этого горшка утром выливали в ведро и выносили сюда.
Р1: Так у нас тоже было ведро. Тоже у нас стояло. Маленькие были, в ведро мы ходили. А потом уже родители выносили.
Р2: Так вот не закрывались. Я не знаю, у нас замка-то не было. Какая-то задвижка была вот такая, и всё. Общий коридор вот тут. Вроде на ночь надо было закрывать, да? Когда закроют, когда нет эту дверь на улицу-то. Вообще, я не знаю, как вот жили.
Р1: Так у нас никогда воровства ведь не было.
Р1: Да. Да ничего у нас не было, кроме… Шкаф навесной, вот мою форму, у меня форма была, да и какое-то платьице еще, мама сшила из чего-то.

Р1: Дровами.
Р2: Так печка. Там в углу-то.
Р1: Дровеники это были. Дровеники там были и там у нас дровеники были.
Р2: Дедушка из аптеки ящики привозил. Разбирал ящики. Ну да, и уголь. А вот торфяные эти брикеты еще помню. Мы не покупали — это же надо платить. У нас под окнами сараи были, ну, дровеники. У кого что, кто дрова, кто вот эти…

Р2: У каждого свое.
Р1: У каждого был отсек, у каждого была своя дверь. Это все было разделено. Да, у каждого.

Р1: Ну, мы-то таскали… .Помню, ходили мы… Помнишь, провалились в какой-то дровеник и хотели там вытащить полено? И нас остановили: «Вы что делаете?» А мы хотели своровать это полено и домой принести, печку топить. Помню, да, это я помню.
Р2: Вот здесь, я помню, где это представление-то мы, Золушку, что ли… Вот чей тут сарай-то был?
Р1: Там вообще-то знаешь. Сараи-то были наши. У меня был там дровеник. У нас был дровеник. Потом еще у кого-то был дровеник. У Беляевских дровеник там был.
Р2: Пытались какой-то спектакль ставить.
Р1: Такое там что-то было, вообще. Ну, у меня братья жили летом всегда в дровениках. Они приводили девушек уже, уже взрослые были. И уже там, летом.

Р2: У кого как.
Р1: Ну, места было много вообще-то. Если летом дрова-то уже кончались, там место освобождалось. И там были кровати, я помню. У брата моего старшего.
Р2: Ну, это у вас шикарно. А мы вот здесь, ближе к бане то, одноэтажный домик. Вот, кстати, у меня есть фотография, где мы маленькие дети. И сараи вот эти. И дедушка там около сарая. Ну, в смысле Можно представить, какие были сараи.

Р2: Дак несколько здесь. С 52 до, ну 59−60-й. Туда переехали. Дедушке комнату там побольше дали. Вот там, действительно, комната метров 18, что ли была, большая. Там уже шифоньер посередине поставили и перегородки эти, палки повесили. Печка опять эта, круглая такая, печка. Там дедушка спал, бабушка, а и дядя еще, дядя Толя этот, и мы с мамой. Ой, вообще, уже три кровати стояло.

Р2: Не-не-не. Но зато три кровати уже было.
Р1: У нас, кстати, здесь что… С нашей квартиры, на 2 этаже была какая-то Санэпидстанция. И отец как-то нахально взял, отгородил от этой Санэпидстанции комнату маленькую.
Р2: Ух ты.
Р1: Отгородил, и там у меня уже спали братья. Владик и Илюша там спали. Тоже ничего не было. Отгородил прямо от Санэпидстанции комнатку. Небольшая была комнатка. Она, правда, была без окон. Была маленькая, и там ребята были. Они спали.
Р2: А потом в этом помещении же на подселение, где там кого-то сносят или как там селили.
Р1: Там нет. Там была какая-то.
И2: Маневренный фонд.
Р1: Там был какой-то, поминаешь, что-то там, не знаю… Какая-то Санэпидемстанция была.
Р2: Ну, вначале.
Р1: Помню, всякие колбы были, на заднем дворе они выбрасывали. А внизу же жили Федоровы, помнишь?
Р2: Да, конечно. И тетя Дуся.
Р1: Тетя Нюся, по-моему.
Р2: Нет, Дуся. Она нам поминки всё готовила.
Р1: Ага. Ну, в общем, на заднем дворе мы все эти колбы подбирали, играли. А еще я помню, что мы делали… У нас когда посуду-то разбили, был пожар-то, выбрасывали, мы эти осколки все собирали и делали секретики. Ямку выроешь, эти осколки красивые разложим в эту ямку. И там закрывали. У нас были секреты. Секретики такие были. Вот, играли мы так.
Р2: Это я помню.

Р1: Где-то в 56-ом.
Р2: Ну, я в 52-ом уже не… В смысле, до меня был. До 52-го года.
Р1: До 52-го года? А я думала, где в 56-ом он где-то… Значит, еще раньше, да.
Р2: Не-не-не-не. И потому что еще пахло тут этим.
Р1: Да-да-да.
Р2: Говорили, что взрывались вот эти химикаты.
Р1: Там… бочки.
И1: То есть вот эта часть здания, она была…
Р1: Там была химчистка. И там эти бочки с бензином взрывались.

Р1: Ну потом я не знаю, там даже не помню. Как-то все отгородили. Потом забор здесь поставили. Какой-то был забор потом. А отец еще здесь развел палисадник. Не помнишь палисадник перед домом? Посадил яблонек.
Р2: Тут что-то соединялось всё…
Р1: Когда деревянный еще был пристрой, здесь было место. И он посадил яблонек. У даже были яблочки, там росли. Потом это все уже убрали после пожара. До пожара у нас там палисадник был.
Р2: Ну вот я и говорю, я не помню такого.
Р1: Вот это помню, палисадник был.

Р1: Про сад?
И1: Где синагога сейчас.
Р1: Где синагога. Там, во первых, там были дубы. Мы там ходили, желуди собирали. Желуди такие вкусные. А чего мы, голодные были (смеётся). На этих откосах картошку садили. Картошку эту воровали. Пекли в бане, в этих кучах шлаковых. Там потом, сделали там базу автомобилистов. Хоккейную базу. В углу, вот этот, где сейчас стоит китайский магазин. Там была эта база для автомобилистов, хоккейная. И там был даже корт, был. По моему, был корт.
И2: На фотографиях есть.
Р1: Да, это такое было. А потом уже. Мы уже уехали, я помню, мы водили своих детей. Там была какая-то яма и было озерко. И помню, Таня маленькая была. Кидала камушки. А это озерко было с водой, потом это все засыпали. Навозили там, на задний [двор], года 3−4 землю привозили. Почему она поднялась у нас земля. Она была на уровне реки и сколько там навозили земли. Помнишь, не помнишь?
Р2: Я уже не жила здесь
Р1: Да, ты не жила. Там навозили землю. Года три или четыре возили землю. Всё время складывали, складывали, складывали. И вот так поднялась, эта вся у нас это. И стало вот высоко. Даже идешь, смотришь по берегу реки. Сколько навозили здесь земли.

Р1: Нет, ничего. Только на откосах вот картошку кто-то сажал. Кто-то.
И1: На откосах, это где?
Р1: А это нет, это был этот самый, корт…
Р2: Откос это с улицы Куйбышева, вниз.
Р1: А это нет, был корт. Мы даже, по моему, не пользовались этой территорией, совершенно. Там была спортбаза какая, то. Была спортбаза «Спартака», что ли.
Р2: Что-то такое было.
И1: А на откосах сажали картошку?
Р1: Сажали картошку, да. Картошку воровали, дети, в возрасте. Сколько нам было? Лет 10−12. А потом бежали на кучу шлака.
И1: А кто сажал тогда? То есть не вы сами сажали?
Р1: Нет, сажали где-то соседи, видимо. А кто сажал, я не помню, но точно воровали картошку. Хорошая картошка была, крупная. Бежим быстрей, в кучу шлаковую зароем. А потом вытаскивали, она дымится. Шкурка такая уже, ну свежая картошка же. Такая вкуснятина была, помню. Ооой. Вот такие были у нас времена.

Р1: У нас было очень много подъездов. У нас вот здесь был вход. У нас здесь был. И по моему здесь была лестница. Потом был вход там. Вот где там дверь, там тоже был вход. И тоже были шесть квартир.

Р1: Нет, там внутри были квартиры. А был подъезд
Р2: Проход только был.
Р1: И там были 5 или 6 квартир там было.
И2: Сквозной, да?
Р2: Да-да.
Р1: А квартиры были. А комнаты были маленькие. Вот эти квартиры были, отдельно жили. А там дальше был проход на улицу, был проход. И наверху уже у Шестаковых там лестница вела на третий этаж. Вот в углу, был проход на улицу выводил этот проход. И там еще была лестница на третий этаж, вот где жили эти, Шестаковы, по моему.
Р2: Шестаковы, да
Р1: И еще кто-то жил. А внизу жили Пестовы. Внизу, вот где эти дома. Вот где окна эти и подъезд. Там жили Пестовы. Две семьи. Это Зоя Пестова, она жила там, в коридоре. А здесь, у Пестовых тоже родственники какие то были. У них была здесь квартира. А потом, когда это всё начали перестраивать. Вначале перестроили вот это крыло, потом это крыло перестраивали. И когда люди уезжали, получали квартиры, радовались: «Ой, мы такую квартиру получили», а здесь всё перестраивали. Потом они въезжали, по моему не старые [жильцы] уезжали… Кто-то старый уезжал, кому то там выделяли домоуправление комнату какую то. И вот здесь, тоже самое было. Тоже уезжали и уезжали. И потом, в последнюю очередь нашу тоже перестроили. И достроили этот третий этаж. Вот, как помню, звонят мне. А мы жили в Атамше, вот в Казахстане жили. Ой Лиля у нас такая квартира такая шикарная, такая квартира [звонят]. А сколько комнат [спрашиваю]? Четыре комнаты, так и остались четыре комнаты [отвечают].

Р1: Ну, мы в 66 году уехали, а это было где-то. Нет. Мы в 66-ом уехали. Его строили. Вот в 68−69 году уехали только лишь. Или даже в 70. В 69 или 70 даже, А жили на Красноармейской родители у нас. А мы уехали в Казахстан, уже со своей семьёй.
И1: Вот эти соседи, которые насовсем уехали им предложили другое жильё?
Р1: Им предлагали квартиры какие-то, хорошие квартиры
И1: А они не захотели вернуться? Им нельзя было?
Р1: Нет, нет. Они были рады.
И1: А вашей семье тоже предложили другое жилье?
Р1: Нашей семье предлагали что-то такое. Но я, мы, жили в Казахстане уже, я вышла замуж уже. Отец в 72 году, он умер. Мама осталась с Колей. И Коля женился, и привел девицу, Мальцеву. И эта Мальцева. У нас была 4-х комнатная квартира. Мы то жили в Казахстане. А мама с Колей в 4-х комнатной квартире. И давай делить квартиру эту. Мне мама звонит: «Лиля приезжай, иначе мы квартиру потеряем, Наташка подала на развод и на раздел квартиры». Четырёхкомнатной. Мы все собрали, это был 74 год. И Таню нужно было водить в первый класс, уже вести. Там конечно, был посёлок такой горняцкий. Но хороший был поселок горняцкий. Там никель добывали, Орско-Халиловское месторождение. Наверное, может быть, слышали? Вот там этот посёлок стоял на этом орсконикелевом месторождении, добывали горняки. Ну отец был у нас, Миша у меня был горняком. Отец его был главным геологом, этого посёлка.

И мы приехали, мы всё бросили. Оставили, у нас там была [квартира]. Мы когда приехали, нам предоставили молодым специалистам квартиру. Двухэтажную [двухкомнатную], на втором этаже, новая квартира, дом построили. Ну это всё, как данность какая то: молодые инженеры, приехали, квартиру им там дали, на втором этаже. Двухкомнатная квартира, хорошая была квартира, всё там было хорошо. Но, однако, всё мы бросили, приехали сюда. Потому что она мне звонит, мама: «Лиля, мы квартиру потеряем, Наташка подала на развод квартиры». Там восемь лет судились. Всё-таки она в одну комнату селила соседей. В одну комнату нашу. Как заходишь. И эти соседи прожили до 83 года, чтоли или 84 года. И мы стояли на очереди. На оптико-механическом заводе мы работали оба с Мишей. И мы стояли на очереди на квартиру. Потому что здесь жили и соседи, и наша семья была — было тесно. И вдруг, у соседей была мать Ветеран войны, им дают квартиру и они выезжают с этой комнаты. Вот как заходишь к нам в квартиру, сразу же была комната, они занимали. Они выезжают, комната освобождается. И мы приехали как раз. «Лиля приезжай, иначе мы квартиру [потеряем], Наташка подала на раздел этой квартиры».

Мы приехали, они начали судиться. Развелись, Наташка уехала. И так мы остались, в этой квартире. Двое детей уже было у нас. Рита родилась, да, здесь. Рита родилась там еще. Но мы уже приехали с двумя детьми сюда. И в общем то, так мы эту квартиру начали ремонтировать, всё там переделали. Всё было очень хорошо, красиво. А сейчас, конечно, всё это уже в упадок пришло. И мы остались в этой квартире. Коля потом у нас не женился, с Наташкой они развелись. Но у него судьба очень горькая, он начал пить. Брат мой, младший, запил сильно. И его по моему убили. Потому что, что-то у нас какая то квартира появилась. Я не помню. Или нам дали квартиру на Восточной, однокомнатную и мы отселили туда маму. В эту однокомнатную квартиру. И поэтому остались здесь, одни. Что-то вот я всё уже забыла, я не помню уже. И так мы квартиру эту отремонтировали и стали жить с семьёй. Я только помню, как она бегали, девчонки: «Мама, наконец то мы одни, без соседей живем». А жили восемь лет с соседями жили. Вот так квартира нам досталась. Сейчас я одна в этой квартире живу, четырехкомнатной квартире. Хорошо, мне нравится так. Когда на улице не могу, я по этим комнатам бегаю туда (смеётся).

Р1: Конечно, да, соседи у нас были очень дружные были. Ну мы, не было такого, что ходили там, чаи пили. Ну у Пестовых, мы там подружками [были], мы просто приходили. Эля Беляевских мы тоже там плясали у неё. Вот в этой однокомнатной квартире. Помню, патефон заводила. Ты не помнишь?
Р2: Да помню, как не помню то.
Р1: Как на этих, пластинки.
Р2: Накрутишь эти, патефон то.
Р1: Тётя Поля уходила на работу, она уборщицей работала в бане. И мы оставались, заводили этот патефон и мы плясали «Буги-Вуги», что-то ещё, что-то такое ещё. Только в то время пошло. Вы знаете, как хотелось, о господи. Как действительно, всё хотелось. По новому уже всё. И вот это было, конечно, было весело.
Р2: А я хотела сказать, что у нас активистка была. Вот там, в подвальчике то жила. Не помню как зовут.
Р1: Антонида.
Р2: Да-да .
Р1: Антонида Артамонова.
Р2: Может быть.
Р1: Да-да-да.
Р2: И вот она нас организовывала, когда мы маленькие были.
Р1: Да.
Р2: И площадку вот на том месте делала.
Р1: Театр она какой то там организовывала.
Р2: Ой, да что-то она. Ну в общем, действительно, всех нас куда-то водила, типа лагеря. Типа площадка вот летняя. И Валерка ещё запевалой был.
Р1: Я то не ходила. Я то не ходила.
Р2: Такие лозунги то. Идем строем и чего-то, я уж забыла уже.
Р1: Она была, по моему, бывшая актриса, какая-то.
Р2: Ну она очень активна, по всему двору.
Р1: Да, она очень хорошо.
Р2: Как похороны, она ко всем ходила собирала, списки составляла, кто сколько даст. В смысле не обязаловка, а при желании.
Р1: Хоронили, а мы собирали по всему.
Р2: Хоронили всегда весь двор и несли на руках туда, до угла. В смысле до бани.
И1: А там потом что?
Р2: А на машину потом ставили…
Р1: На машину, да.
Р2: … и везли дальше. И с оркестром. И вот здесь. Тётю Тасю помнишь тут вот? А, тебя может уже не было.
Р1: В 72 году у нас отец когда умер
Р2: Вот мама, здесь мама жила. Вот бабушка и дедушка здесь умерли, в этом вот.
Р1: А мы жили в Казахстане. Мы приехали в 74 году из Казахстана то
Р2: Когда Галя то мы здесь жили, не мы а…
Р1: Вот папа когда умер в 72 году. Мы выходили, мы приехали на похороны. И мы шли. У нас даже фотография есть, отца везут на машине и толпа народа. Много было очень человек, людей. И в чайной был обед какой-то там, что-то делали такое. Вот это я помню.

Р1: А чайная была, где эта самая. Где сейчас, как это называется то. Министерство Сельского Хозяйства. Чего-то какое то там. Вот буквально, выйти. Если выйти с заднего двора. И там вот это, эх…
Р2: Улица Народной Воли, нет?
Р1: Улица Народной Воли, да. И там было кафе. Сейчас там какая то, какое то.
Р2: Тоже по моему столовая там есть, что ли.
Р1: Нет, там кафе сейчас нет. Там было кафе.
Р2: Ну мы тоже там заказывали.
Р1: Ну в смысле, какая то была забегаловка, столовка была.
Р2: Не помню, бабушка или дедушка там тоже [поминки проходили].
Р1: Потому что поминки мы отмечали в этом вот.
Р2: Вот, мы тоже самое.

Р1: Конечно
Р2: Ой, весь двор
Р1: Ну, так дружно, такого не было особенно. Кто-то дружил, кто-то не дружил. Я только знаешь, что помню. Там жили эти, артисты из музкомедии.
Р2: Да, да. Они давали бабушке контрамарку, я ходила на все эти спектакли.
Р1: Вот-вот, да.
Р2: Денег не было, купить билеты.
Р1:Муж и жена
И1: Они тут жили?
Р1: Да, они там, в том доме жили.
Р2: Ну там были, состоятельные люди жили, у них квартиры. А у нас что тут, забегаловки.
И1: Тут получше было, значит?
Р1: Да, там получше было.
Р2: Лена-то: «Я с вами не вожуся». Эта… Наша ровесница, мы вместе кончали школу с ней. Вначале, А класс, это всё выше…
Галина (соседка): Здравствуйте.
Р2: Здравствуйте.
Р1: Заходи, проходи Галя (соседке). А еще помнишь, ещё. Ты не помнишь, наверное, да. Там же был большой очень коридор. Мы туда забегали, дети.
Р2: Да-да.
Р1: И там жили какие то старики, старообрядцы, наверное. Не знаю, в общем, мы прятались там, у них там. Там умывальнике стояли. Большой был коридор, стояли умывальники.

Р1: Конечно
Р2: Ой, весь двор
Р1: Ну, так дружно, такого не было особенно. Кто-то дружил, кто-то не дружил. Я только знаешь, что помню. Там жили эти, артисты из музкомедии.
Р2: Да, да. Они давали бабушке контрамарку, я ходила на все эти спектакли.
Р1: Вот-вот, да.
Р2: Денег не было, купить билеты.
Р1:Муж и жена
И1: Они тут жили?
Р1: Да, они там, в том доме жили.
Р2: Ну там были, состоятельные люди жили, у них квартиры. А у нас что тут, забегаловки.
И1: Тут получше было, значит?
Р1: Да, там получше было.
Р2: Лена-то: «Я с вами не вожуся». Эта… Наша ровесница, мы вместе кончали школу с ней. Вначале, А класс, это всё выше…
Галина (соседка): Здравствуйте.
Р2: Здравствуйте.
Р1: Заходи, проходи Галя (соседке). А еще помнишь, ещё. Ты не помнишь, наверное, да. Там же был большой очень коридор. Мы туда забегали, дети.
Р2: Да-да.
Р1: И там жили какие то старики, старообрядцы, наверное. Не знаю, в общем, мы прятались там, у них там. Там умывальнике стояли. Большой был коридор, стояли умывальники.

[пауза на разговор с соседкой Галиной]

Р1: А мы прятались там у них. Там можно было спрятаться. Здесь же мы играли в прятки. И мы убегали все на второй этаж. Там прятались, пока там выйдешь. А они нас выгоняли, с этой палкой. А мы чего, ну сколько нам, лет 10−11, наверное было. Вот такие были дети, прятались там. Ой, а они были такие грозные, старые. Какие то такие были…
Р2: Как теперь мы старые (смеётся).
Р1: Ой, как я вспоминаю. Но мы их боялись. А потом выходила какая то женщина, в черной одежде всей. Длинная одежда вся была. По моему какие-то старообрядцы были, наверно. Женщина жила там, потом умерла.
Р2: Я боялась там бегать.
Р1: Да-да.
Р2:Меня вообще в строгости держали. Бабушка увидит, как по сараям то мы бегали. По крышам. Она: «Матери скажу, мать днём и ночью работает, а ты тут портишь одежду». Ох.
Р1: (смеётся) Ну зато ведь как было весело как, правда ведь?
Р2: Конечно.
Р1: В разбойников как мы играли. Там даже на Гоголя убежали, убегали туда.
Р2: Помню, вот здесь кто жил, с той стороны в окно стучали и что-то просили: «Подайте». Вообще ненормальные, как ума хватало только еще.

Р2: Ой, сдуру маялись.
Р1: Да чего-нибудь, хоть кусок хлеба какой то, да.
И2: А, баловались просто?
Р2: Да конечно, конечно.
Р1: А я помню мы там в подвале. Там, помнишь Тётя Ася жила, с Ларисой. Дочка у них Лариса была.
Р2: Налево… Там же Галя жила, Воронкова.
Р1: Ну нет, эта она, не в этой.
Р2: А, дальше?
Р1: Прям в углу том.
Р2: А нет, это я кроме Поповых не знаю.
Р1: Ну нам сколько было лет 16? 15−16 и мы куда то бегали на танцы. По моему в парк Маяковского бегали или Вайнера. Нет, в парк Маяковского, на Вайнера не ходили. И там у нас кавалеры появились, которые провожали нас до дома. На углу бани стоим. Мы, Эля и я с кавалерами, они нас провожают. Тетя Поля стоит у около ворот и кричит: «Вот я вам веником то, по жопе вам дам!».
Р2: А да. Вот было принято, за воротами.
Р1: (cмеётся).
Р2: За воротами.
Р1: Как она бежала, ну что она нас так позорит.
Р2: Да, на скамейках сидели.
Р1: «Я сейчас веником!». И мы быстрее своих кавалеров оставляли, бегом сюда бежали. Ой не могу (смеётся).

Р1: Ну, строго было
Р2: Переживает вот, встречает. Бабушка у меня тоже сидела, за воротами. И с семечками особенно.
Р1: А нам так хотелось, помню. Ой, мне мама сшила платье красивое очень, ситцевое. Голубое и на нём такие мелкие крапинки были, красного цвета. Ну удлиненная талия и клёш. И накрахмалю, а я его всегда стирала и полоскала в авторучку. Синие чернила. Полоскала в этой воде, чтобы оно было голубое, было красивое. Накрахмалишь и идешь, как королева. Еще нижние юбки были, помнишь? Поролоновые. Эту нижнюю юбку надеваешь, а эти прям, эти самые. Юбочка такая красивая, а сама тоненькая же. Идём, на трамвай садимся, едем в парк Маяковского. Там начался карнавал, какой то. Карнавал да. Был карнавал, ага. Ира с нами ходила. А у меня был какой то ещё вязаный шарф красивый, мамин. Одела это платье голубое то. Кавалеры нас приглашают танцевать. А Ира говорит: «Слушай Лиля, ты сегодня прямо нарасхват, вся нарасхват, тебя все приглашают и приглашают». А она у нас красавицей считалась. Помнишь, она была Джейн. А Тарзан то кто был? Борька Крохин был или Петрочков?
Р2: Петрочков. Борис был Петрочков.
Р1: Петрочков, наверное. А она была Джейн. Помните фильм, не помните? Наверное, не знаете фильм. Как он назывался?
И2: Джейн и Тарзан? Они в одной вселенной…
Р1: Да, да. Она была у нас красавица. У волосы были густые, коса такая длинная. А Тарзан кто был? Петрочков? По-моему да.
И2: Это фильм показывали? Почему они выбрали такие…
Р1: А вот, был фильм какой-то. А еще я вспоминаю, как мы в баню бегали в красный уголок. Шли индийские фильмы. И мы в окошко стояли и смотрели. А там у них красный уголок в бане был. И там был телевизор для сотрудников. А мы только в окошко могли увидеть этот телевизор и этот фильм индийский. Кирпичей наставим, к окошку подлезем, и в окошко смотрели. Они нас гоняли все время, детей. Не помнишь этого?
Р2: Так я помню вот, к Роговым. У Роговых телевизор был. А у нас же никого не было. И они тоже окно откроют, и протрут еще.
Р1: Телевизор был в бане. В бане еще был, помню.
Р2: Чтобы нам видно было.

Р1: Какую еду? Нас, помню… Зоя Пестова. Родители уехали, нас оставили ночевать. Меня позвали. позвали у родителей, отпросили меня, и мы ночевали. Мы с ней взяли кастрюлю. Налили воды, вскипятили, и бросили килограмм лапши в эту воду. У нас лапша потом полезла, как из … из кастрюли. Мы не знали, что делать. Нет, нет. А ели мы как… Как-то даже и не помню. Голодные были. Но у нас картошка была всегда вареная, супы. Мама варила супы.
Р2: Супы, да.
Р1: Вот почему я люблю суп до сих пор. Я всегда варю суп себе. Тоже сейчас уже. Суп варим. А в основном — чай, хлеб, чай, хлеб, чай, хлеб. Вот так мы жили. А в основном-то изысков никаких не было. Только я помню, один раз как-то отец принес в платке большом, платок такой ситцевый… Помнишь, большие платки были? На стол положил и разворачивает этот платок. И там икра красная. Мне дали. Мне не понравилось. «Фу, — говорю, — как невкусно!». А они: ой, мол, ничего не понимаешь. Мне не понравилось. А потом это, конечно, всё… И всё, пошли продавать. Ну, продали, видимо, денежку какую-то получили. А была толкучка… У автовокзала был базар. Был базар, толкучка, да? У автовокзала.
Р2: Толкучка ближе к Южной. Толкучка-то.
Р1: Нет, ну у автовокзала была толкучка.
Р2: А, у автовокзала. Ну, потом рынок был.
Р1: А мама у меня что-то там…
Р2: Так это уже наше время. В смысле, вот недавно.
Р1: А мама у меня что-то там…
Р2: А раньше вот толкучка на Южной была.
Р1: С тетей Нюсей они покупали где-то вельвет, добывали. Вельвет. А потом шили куртки. А куртки шили и обвязывали себя этими куртками. Мама две куртки на себя надевала. Потом пальто. И на рынок. Там вот на этом автовокзале продавали эти куртки.
Р2: Ну, наверное, на толкучке.
Р1: Отец приходит и говорит… Слушай, а он где-то в ОБКОМе работал каким-то тоже там… «Мне такой стыд. Тебя задержали в милиции. Мне пришлось тебя освобождать. Спекулянтка!». Спекулянтка. Вот это я помню. Спекулянтка. И всё, потом мама уже не ходила никуда уже, всё. И вот так. Ну что, жизнь была такая.

Р1: Праздники мы не отмечали всем двором, нет. Ну вот 1 мая и Новый год.
Р2: Да и праздников я не помню даже, чтобы отмечались.
Р1: Я только помню Новый год.
Р2: Я помню, на Новый год Лена подводила к окну и кричала: «Мама, включи ёлку!» Мы смотрели, как у неё там огоньками ёлка [горит].
И2: А во дворе не ставили ёлку?
Р2: Нет.
Р1: Нет, это сейчас стали ставить, это сейчас мы уже…
И1: А взрослые собирались во дворе?
Р1: Нет, у нас…
Р2: Да вот в лото только играли и всё.
Р1: У нас такого не было вообще, чтобы где-то что-то. Только я помню, когда мы уже стали уже, ну, 17 лет, наверное… Я помню, у меня туфли были на каблуке, красивые югославские туфли. Где-то мама мне достала эти туфли. И мы пошли в Новый год на Площадь в этих туфлях. Шёл звёздный дождь. Вот шёл дождь, и он на лету замерзал. И шелестел. И был вот такой дождь, как бы шелестящий. Вот это я запомнила. Мы дошли до угла в этих туфельках. На этих шпильках. И обратно пришли.
И1: Зимой прямо на шпильках?
Р1: Да, на шпильках.
И2: Тепло было, видимо, раз…
Р1: Да. Это была мода такая — шпильки.
И1: Звездный дождь — это в смысле дождик прямо?
Р1: Дождь. Прямо дождь. И замерзал… Шёл дождь, и он замерзал.
Р2: Ух ты!
Р1: Шёл дождь, и он замерзал. И был шелестящий дождь. Я один раз в жизни это слышала. Очень было красиво и очень интересно было. Но лужи были. И мы дошли до… По Гоголя пошли и вернулись обратно. Потому что туфли у меня все уже были в воде. Но это было лет, нам, наверное, 17, где-то так. Школу кончили. По-моему, да, после школы ходили.

Р1: Звуков-то как-то нет. Никаких у нас звуков и не было. А вот запахи, где-то кто-то что-то варил вкусное, это мы слышали.
И1: Вот мы сейчас сидим, кто-то то-то варит.
И2: Перцы, я чувствую, перцы.
Р1: Ну это что-то такое, не знаю (смеётся).

Р1: Картошка. В основном это была картошка. Самое главное — картошка. А еще папа квасил капусту. Всегда бочку. У нас была бочка. Квашеная капуста была еще. Очень вкусно с картошкой. О, помню, мама принесёт… Капуста была в дровенике, она замерзала. Её рубили ножом.
Р2: Сечкой.
Р1: Приносили её на кухню. Она оттаивала, и такая… И с картошкой смешивали. И так было вкусно — квашеная капуста с картошкой. Вот это я запомнила. Очень было вкусно.
Р2: Так ведь никто не лазил. Вот я помню, тоже у нас в дровенике (неразборчиво) была. И никому не надо.
Р1: Да. А еще помню, отец завел этих, кур что ли, кур завел. Цыплят. Выкармливал их, этих цыплят в дровенике. И что-то, по-моему, у нас или украли, или куда-то исчезли. Что-то я так и не помню, почему эти у нас куры-то исчезли быстро. Он их разводил, тоже кормил. Ну что, курицу сварить — это как вкусно было. Семья-то большая. Два брата.

Р1: В дровенике. Там клетки сделал отец, и они в клетках были. Ну это было лишь — весной принёс этих цыплят, они выросли, эти цыплята.

Р1: Керогазы были. Керогазы в коридорах.
Р2: Керосинки.
Р1: Вот, на лестнице была. У нас вот эти сенки были. Где у нас фотография была с сенками? Эти сенки были. Где-то фотографии были. Сени. В сенях стоял керогаз. Вначале примусы были, а потом керогаз.
И1: Нужно было выйти из дома и идти куда-то в другое место?
Р1: Из квартиры просто выходили.
Р2: В коридоре.
Р1: У нас коридор был, свой коридорчик был свой деревянный.
И2: Чтобы запахов не попадало?
Р2: Ну почему запах?
Р1: Примус и это… А запах, как…
Р2: Ну, у кого что? У кого примус, керосинка, керогаз, вот это.
Р1: Да, у кого керосинка, а у нас был примус, потом керогаз отец купил. И мы ходили за бензином, за керосином ходили через мост на зад…, на этот двор туда, через реку. Была какая-то контора, где продавался керосин. И вот мы этот керосин таскали бидонами домой и топили керогаз и примусы. Вначале был примус, потом [керогаз].

Р1: Он был да, неприятный. У нас он в сенках был, а дома мы не держали этот керогаз. Она спускалась, мама, если что готовить внизу. Приготовит, быстренько сварит, и домой. Нет-нет.
Р2: Ну, это у вас так.
Р1: А еще у нас были плитки электрические. Плитки электрические были.
Р2: Ну, это дорого было для нас.
Р1: Электрические плитки были. Да, это было.
И2: А вы где готовили? (Вопрос к Р2.)
Р2: Ну вот, я говорю, керосинка в коридоре вот там.
И1: У каждой семьи была своя отдельная площадь для готовки или вместе готовили?
Р1: Не, у каждого своя там кухня. У тёти Поли-то…
Р2: В том здании. Около бани-то сейчас, одноэтажное. Тоже там и наша была керосинка, и соседей. Недалеко друг от дружки это.
И2: А вместе когда готовили? Всё равно же, наверное, совпадали по времени готовки?
Р2: Ну, редко, наверное.
Р1: Нет, у нас такого не было.
Р2: Печка, печка. На печке, зимой-то и на печке готовили.
Р1: Чтобы кого-то угощать, у нас этого не было.
И1: А холодильники были?
Р2: Ой, да какие холодильники?
Р1: Ой! (смеются).
Р2: В подполье, вот там.

Р1: Подпол, нет.
Р2: У нас там хороший был. Здесь вот.
Р1: У нас дровеник только был. В дровенике только мы могли хранить.
Р2: Сюда-то у меня въехали бабушка с дедушкой, мама, все они въехали сюда уже после ремонта. Здесь всё уже — и ванна была, и вот туалет, самое главное. И… Вот эта крышка, ну, не крышка, люк. Там что-то сантехники приходили, если что-то где-то… А Галя, вот сейчас выходила которая (соседка), она говорит: «Я их отправила, всё, чтобы ко мне не заходили в квартиру.» И где-то вывод сделали здесь.
Р1: А в углу в том подъезде они сделали.
Р2: А раньше у нас, как потоп или что у кого, только туда.
Р1: Ну вообще, конечно. У нас был водопровод, так вот воду мы…
Р2: А еще в дровеники уносили, если что-то. Ну вот…
Р1: В дровениках, да, хранили, в дровениках.
Р2: Тут борщ или что там…
Р1: А у нас еще такая, жестяная…
Р2: Ну, рядом, у нас вообще напротив.
Р1: …помню бочка. Она была, какая-то ёмкость такая высокая металлическая с крышкой, и там прятали, да. Мясо там, в этом дровенике у нас хранилось. Ходили там, брали мясо, если что…
Р2: Ну, зимой-то хорошо.
Р1: Да, зимой, да.
Р2: Кости накопишь и (неразборчиво).

Р1: Нет.
И2: Не хранили в целом, да?
Р1: Нет, нет, нет. И когда вот холодильники появились, помню, какой же мы холодильник нам купили… Ой, забыла название. Ой, как были рады холодильнику. Холодильник появился первый, ооой, это такое чудо, такое чудо! Это так… И такие гордые были, что у нас [холодильник]. У многих не было холодильника, а у нас уже был холодильник. Ой… Как всё было…

Р1: Телевизоры появились… Мы бегали в баню смотреть телевизор. А потом, помню, брат привез телевизор со своими друзьями, нам поставили этот телевизор, и мы смотрели вот с этой, с линзой. Этот телевизор, с линзой. Но это уже были взрослые мы. Я уже, лет, наверное, 16 было. А ребята еще старше были, братья-то. Вот этот брат привез телевизор с компанией. Мы такие были довольные. Отец ходит — ой, у нас телевизор сейчас. Начали смотреть телевизор. Вот этот «КВН». «КВН», да, телевизоры первые были? И вот эта линза была. Линза еще была, чтобы было [видно]. Накрывали кружевными салфеточками этот телевизор. Экран закрывали, чтобы там ничего не испортить. Ой… Ну как мы в баню бегали, смотрели этот телевизор… Индийские фильмы, я помню индийские фильмы мы бегали, смотрели. У них там был красный уголок, и был большой телевизор. И мы в окошко становились…
И1: А вам слышно было или только видно?
Р1: Только видно было, конечно. Но там музыка когда играет, было слышно, а так ничего, нет. Это всё было примитивно. А сейчас все вы живете в сказках. В сказках. Вот по сравнению с нашей жизнью.
Р2: В раю.
Р1: Какой [жизнью] мы жили. Да, рай, точно, рай. Как мы жили, для вас, нас это рай. Это вообще.

Р1: Телевизоры появились… Мы бегали в баню смотреть телевизор. А потом, помню, брат привез телевизор со своими друзьями, нам поставили этот телевизор, и мы смотрели вот с этой, с линзой. Этот телевизор, с линзой. Но это уже были взрослые мы. Я уже, лет, наверное, 16 было. А ребята еще старше были, братья-то. Вот этот брат привез телевизор с компанией. Мы такие были довольные. Отец ходит — ой, у нас телевизор сейчас. Начали смотреть телевизор. Вот этот «КВН». «КВН», да, телевизоры первые были? И вот эта линза была. Линза еще была, чтобы было [видно]. Накрывали кружевными салфеточками этот телевизор. Экран закрывали, чтобы там ничего не испортить. Ой… Ну как мы в баню бегали, смотрели этот телевизор… Индийские фильмы, я помню индийские фильмы мы бегали, смотрели. У них там был красный уголок, и был большой телевизор. И мы в окошко становились…
И1: А вам слышно было или только видно?
Р1: Только видно было, конечно. Но там музыка когда играет, было слышно, а так ничего, нет. Это всё было примитивно. А сейчас все вы живете в сказках. В сказках. Вот по сравнению с нашей жизнью.
Р2: В раю.
Р1: Какой [жизнью] мы жили. Да, рай, точно, рай. Как мы жили, для вас, нас это рай. Это вообще.

Р1: Да нет, мне не… Я просто интуитивно чувствовала. Когда проходили татаро- монгольское иго, я хотела под парту залезть. Я сама просто чувствовала татаро- монгольское иго. Я же татарка. И вот это всё мне было так стыдно. Да, так стыдно было. А мне никто ничего не говорил. «Татарва» или там… Нет, никто. Парней, парни дрались. Их называли «татарва», потому что они были тоже… Парни с парнями дрались. Их называли «татарва». А меня никто никогда не называли «татарва». Меня всегда хвалили даже, что я пишу грамотно очень. Приводили в пример: вот, видите, как она? Ни одной ошибки нет. Писала грамотно. Уже с 4-го класса, с 5-го класса, наверное, где-то вот так.
И2: А у вас?
Р2: Ну, просто у меня, как бы, я сама старалась, чтобы в школе-то не отставать. И бабушка… У меня как-то бабушка, вот противник была. Она всё смеялась. Ну, мы с мамой разговариваем, и она как-то говорила, ну даже вот как бы… Ну она-то, давно уже их выслали, в Серове были.
И2: Она тоже из Украины изначально?
Р2: Ну конечно. Но в 30-х годах, в 30-ом их выслали в Серов. Обрусела уже, можно сказать. И поэтому среди здесь живущих и соседей, все, которые по-русски говорят, и мы приехали… И, как же это, как же она упор делала? «Шо ты». Или вот вместо «Что ты», «Што» или «Чё», я не помню, цеплялась она всё время. Среди ребят-то я не чувствовала этого никак. А вот со стороны бабушки только, что она упор делала. А ребята вроде, как-то я особо не заметила это.
Р1: А я почему-то стеснялась, что я татарка. Я почему-то стеснялась.
Р2: Я даже в школе, помню, наверное, там же, в 4-ом классе, помню, со сцены какой- то на украинском языке стишок рассказывала про котика. Просили украинский наряд, наверное, на ёлку или что-то там.
И2: Какой-то народный костюм?
Р2: Да, что-то делала. Нет, особо не было.
Р1: Как-то нам сказали, к нам приедут студенты из Москвы, негры. В школу. Не помнишь этого, нет? Ой, как было интересно. Негры, настоящие, чёрные, да, такие. А для нас это было диво. Это вообще. Мы такого не видели. Приехали, по школе походили, видимо. Там, директриса, там все учителя были. Нам показали, как они прошлись. Они, значит, входили в класс наш. мы сидим там, все такие дети примерные, все были примерные.

Р1: Не знаю, что их привозили сюда. Почему привозили этих негров я не знаю. А помнишь, Фидель Кастро ездил у нас по городу?
Р2: О, так это же я уже работала. Так вообще кто только ни приезжал. Нас с завода выводили всех.
Р1: Да-да-да. Фидель Кастро приезжал к нам.
Р2: На Декабристов с флажками стояли. Всех с аэропорта везли в открытой машине.
Р1: Люди все выходили, все кричали ему.
Р2: У меня фотография тоже есть. Фидель Кастро.
Р1: Он на машине ездил, Фидель Кастро. И везде всё руками махал.
Р2: И на Малышева. Где-то несколько снимков.
Р1: А мы орали. Что-то, революцию ведь какую-то мы поддерживали. Там у них революция же была какая-то, Фиделя Кастро.
И2: Там строй [коммунистический], да, тоже поддерживали.
Р1: Да, что-то вот такое было, да.
Р2: И это, Индира Ганди тоже когда приезжала.
Р1: Да, Индира Ганди еще приезжала, да.
Р2: Тоже выводили нас.
И1: А вы хотели идти или вам просто сказали идти и всё?
Р2: А что, в рабочее время почему не пойти? Пожалуйста. Хоть куда.
И2: Как ребенку вместо уроков.

Р1: Нет, у нас свадеб таких, чтобы у нас кто-то из соседей… Нет, этого не было у нас. И дни рождения тоже — нет.
И1: Нет, вот когда маленькие дети, новорожденные?
Р1: А у меня дни рождения вообще не отмечали. Я даже не знала, что есть день рождения.
Р2: Так даже мне не отмечали. Я приехала, никто. Никогда мне не отмечали день рождения.
Р1: Да не говори, и у меня то же самое. Помнишь Петрова Таня жила на Розы Люксембург?
Р2: Ну.
Р1: Приглашает меня к ней на день рождения. Я пришла. В седьмом классе, по-моему, это было. Мы сели за стол. Нас угощают. Для меня это было, конечно, очень всё вкусно, очень красиво. У нас такого не было. И рюмочку вина налили, видимо, нам. Ну, в седьмом классе. Я взяла и понюхала. А они говорят: «А почему ты нюхаешь?». А я говорю: «А у нас папа так пьет — всегда понюхает». Водку. (смеются). Вот такие были у нас, они были такие. А вот с этой Таней Петровой мы ходили… Из школы шли. Она читала «Отверженные» Гюго. И она мне по дороге пересказывала всё содержание этого романа. Гюго «Отверженные». И вот мы с ней из школы шли. С площади Обороны до дома шли. Она на Розы Люксембург поворачивала, а я сюда шла. И вот я только тогда узнала про Гюго. Что был такой писатель и такие «Отверженные». Было очень жалко, как там она рассказывала. Ну такой ведь роман же. вы не читали его?
И2: «Отверженные» — нет.
И1: Я не читала.
Р1: Ой, почитайте, очень интересный роман. Очень. Ну вот сейчас, видите, мало читают. Я вот из-за глаз, конечно. Глаза быстро устают. Читаю так… А раньше-то много читали. Много читали.
И2: Есть аудиокниги хорошие. Можно в аудиоформате сейчас слушать.
Р1: А у меня как много книг, ребята. Кому-то подарить бы книги. Хотите?
И2: Мне бабушка предлагает домашнюю библиотеку отдать. Ставить некуда.
Р1: Ой, у меня тоже библиотека. Да, у меня шикарная библиотека. Очень много книг. Я уже думаю, что мне делать с этими книгами. Если пошла речь, что нас будут отселять, мне нужно машину одну для… У меня книг очень много.
И1: Можно куда-то их пристроить.
И2: В библиотеки можно отдать.
Р1: Ну вот, в библиотеки, наверное. Я так, наверное, возьму и попрошу, чтобы они приехали, забрали.
Р2: В библиотеки не всё берут.
И2: Им не всё нужно, да.
Р2: Далеко не всё.
Р1: Но у меня очень хорошие есть, очень.
Р2: Скажешь мне, когда будешь… Для Андрея, Андрей у меня собирает.
Р1: А еще я помню, на заводе же я работала… На заводе я была мастером…
Р2: Люся Цаплина, перебью, извиняюсь… (Рассказывает про Андрея, который забирает пристраиваемые книги в больших количествах).
Р1: А еще я знаешь, эти книги, как я… Я же работала на заводе, была мастером. И там у меня спирт был. Спирт давали нам на промывку этих… Монтажницей я была, мастером в монтажном участке. Монтажницы были, они паяли там. И потом спиртом промывали.
Р2: Спирт-то с бензиновой смесью…
Р1: … Графин водки, графин спирта чистого. Ко мне приходили мужички: «Лилия Сергеевна, сто грамм». «Ну ладно, давай, неси быстренько». Из графина налью. В шкафу, там у меня шкаф был свой. Они мне книгу суют. У меня так много книг появилось за это. Ага. Сто грамм. За сто грамм. Вот так. Ой, вспоминаем, вспоминаем, как это всё было…

Р1: В цирк мы ходили, да.
И1: Тут вот тоже еще другой цирк, не этот [был].
Р1: Нет, мы ходили еще в старый цирк.
Р2: У меня есть фотография старого цирка.
Р1: Я помню, мы с Мишей откуда-то шли, и вдруг ливанул ливень. И мы побежали к этому старому цирку. Он уже закрытый был. Под лестницу стали, чтобы нас не промочило. Вот это я помню. Потом этот цирк снесли. Так было жалко. Я чуть не плакала, потому что в цирк мы ходили иногда всё-таки. У меня даже братьев моих предлагали. Карандаш хотел у меня взять, Владика звал с собой. Карандаш. Вот этот клоун Карандаш. Знаете, Карандаш был клоун? А у меня приходит Влад и отцу говорит: «Меня Карандаш приглашает в свою команду. Папа, отпусти меня с Карандашом». Конечно, отец не отпустил. Конечно, не отпустил. А вообще, может быть, из него вышел бы какой-то артист, не артист. Я помню, Карандаш…
Р2: Так, а помнишь, вот эти лилипуты жили вот в этих домах и контрамарки нам давали вот эти артисты.
Р1: Да-да-да-да-да.
Р2: … Из цирка. Так-то вот денег не было на билет, а вот давали.
Р1: А парни наши бегали…
Р2: А в перерыв мы пускали вот…
Р1:: Через забор они залезали и в цирке всё смотрели.
Р2: Да.
Р1: Ну, мне иногда удавалось там с ними пройти. Он где-нибудь протащит меня. Тоже маленькая. А так я цирк… Ну, особенно-то мы не ходили в цирк.
Р2: Помню, с Элей мы ходили, как достанутся эти контрамарки.
Р1: А когда снесли, я чуть даже не заплакала, потому что это было такое здание… было большое, деревянное, красивое было здание. И его снесли. Потом даже его сожгли, по-моему, ведь да? Не помнишь? Что-то такое было.
Р2: Ну, снесли, да снесли.
Р1: Снесли его. а потом там цирк открыли. Потом в тот цирк мы уже ходили, да. Я уже детей водила в цирк туда.

Р2: Да ну, цирк-то. Что он там, деревянный…
Р1: Ну он деревянный же был.
Р2: Да ну.
Р1: Он же во-первых, уже был сгнивший, понимаете? Уже там много чего испорчено было. А если эти памятники такие, какие… Ну какие у нас памятники…

Р1: Нужно её отремонтировать.
И2: Отремонтировать нужно, да.
Р1: Вот, да. Ну, во-первых, я слышала такое, что её хотят оставить, всё-таки. Вот эту часть снести, а эта останется.
Р2: Так и эту, наверное, снести.
Р1: И вроде бы облагородить его, и будет как памятник постройки… какой-то знаменитый Малахов, не Малахов, по-моему даже вот…
И2: Малахов.
Р1: Да-да-да, вот. Это была его [постройка].

Р1: Я бы с удовольствием здесь жила. Я и хочу, мечтаю, думаю: мне чтобы в этом доме уже умереть (смеется). Я и квартиру новую поэтому не хочу. Я хочу в своем доме завершить свою жизнь. Но когда это, что будет… Потому что, говорят, вроде бы шли слухи, что будут нас отселять. Я даже не представляю, как это я буду отсюда уезжать.
И2: Пока тихо с этим.
Р1: Пока нет. Ну и слава богу.
Р2: Сейчас денег нет.
Р1: Ну что, уже 80 лет. Сколько еще мне господь бог даст жизни такой? Слава богу, слава богу, на своих ногах, и глаза видят. Уши слышат, но не особенно хорошо слышат тоже (смеётся).

Р1: Да нет, меня всё устраивает. Мы окна новые поставили — шикарно.
Р2: Сами?
Р1: Да, мы сами ставили. Мы привозили эти окна, покупали, всё ставили. Нам поставили их, монтировали их всё время. Мне эти окна очень нравятся. Их открываешь уже… Я обычно с той стороны открываю на ночь окно, чтобы был воздух хороший. Заходил свежий воздух. Вот люблю, чтобы… А так…
И1: Ну, чтобы внешне как-то посимпатичнее сделали, да?
Р1: Конечно, они внешне… Ну, старое окно, посмотрите, вот это старое окно какое там. Вот эти окна старые, вон видите коричневые? А у нас новые окна шикарные.
И1: Нет, я имею ввиду, что бы вы хотели, как бы надо было отремонтировать здесь всё?
Р1: А нет, отремонтировать…
И1: Снаружи, вы имеете ввиду?
Р1: Внешне, мне кажется, нормально. Ничего здесь не надо менять, потому что…
Р2: Ну как? Смотри, там желтенькое, здесь — серость какая-то.
Р1: Я думаю, что здесь ничего не нужно менять нам. Только крыши чтобы ремонтировали, чтобы не протекала. Там-то, говорят, протекает на этот этаж. Я-то не чувствую протечки никакой. Не знаю. А здесь вообще всё отремонтировано в этом доме. Но тоже жалко, такой если дом будут сносить. Говорят, будут всё это убирать.
Р2: Да ну, этот-то вряд ли. Тут всё изменено, не узнать.
И2: К культурному наследию относится, получается…
Р2: Только вот этот.
Р1: Ну, очевидно, да. Очевидно, вот это оставят, а вот это, говорят, будут сносить, да. Я слышала такое, что это будут сносить. Это, конечно, вот так думаешь… Ну конечно, вся жизнь у меня здесь прошла. И я даже не представляю, как я поеду в другой дом. Я даже представить не могу себе. Это не знаю, что будет. Не дай бог пока.
Р2: Вот в такую…
Р1: Дай бог еще дожить здесь, пожить.
Р2: …Тебя поселят на 20-ый этаж (смеются).
И2: То есть даже если это недалеко где-то будет, даже если это будет…
Р1: Нет-нет. Свой дом, есть свой дом. Вот понимаете дух вот этого дома, это всё своё, родное. И поэтому для меня это будет очень тяжело. Ты тоже тяжело уезжала из своего дома, отсюда?
Р2: Да мне, я с радостью уезжала, что ты. Что ты.
Р1: А мне то, конечно, жалко.
Р2: У меня даже дедушка стоял на очереди, чтобы получить вот ту комнату. Вот он, как бы временно дали комнату. А потом, когда 90 лет ему исполнилось, дали вот эту двухкомнатную квартиру. Вообще на небеса, а еще и ковер там на Куйбышева. Пришли мы с ним, сбежались девочки: «Ой, дедушка, расскажи, как до 90 лет дожить?». Он говорит: «Перед обедом чуть-чуть [показывает жест — пригубить], не курить. А вот выпить можно». И всё, и вот сюда мы въехали. Мы, они въехали. В смысле бабушка с дедушкой и мама. Вот втроём сюда, в двухкомнатную. Мечта мечтой, конечно, была. Я тут в гости только приходила.
Р1: А меня спрашивают, как вы дожили. Не пила, не курила, не гуляла, детей воспитывала, в семье своей жила, мужа похоронила. Живу всё, всё у меня моё самое чистое, всё только со мной — чистое. Мне все не верят, что у меня нет этих… Поклонники может быть и есть. Которым что-то нравится и я там. Мне говорили комплименты. У меня Миша мой, любовь моя была. Это вообще. Это, вот вы знаете, Мы с ним познакомились как, он две недели здесь меня караулил.

[открывается дверь, выходит соседка, встречает гостей]

И вот вы знаете, а как вы так дожили? Вот так дожила. Муж у меня, единственный мужчина в жизни был, больше никогда никаких не было. Ничего это не было никогда. Вот только мой муж был. Это тоже ведь плюс какой-то в жизни, что я так себя сохранила, как говорится морально, духовно. И я его очень любила, я была в него так влюблена. Что вот мы с ним ходили за ручку, держались, мы друг на друга не могли надышаться. Была настоящая любовь. Иной раз фильм показывают, а какой то был фильм… Я говорю: «Миша, это фильм про нас с тобой». Потому что была любовь чистая, настоящая любовь. Вот вы знаете, я даже, сейчас смотрю, такого нет. Мне бы хотелось, чтобы у меня у Данешьки была такая любовь, потому что мы очень друг друга любили. Очень. Это была такая любовь настоящая. Царство небесное ему. Что мне никогда не хотелось никаких. Ну ухаживали, флиртовали, что-нибудь там такое. Я уж своё личное рассказываю вам. Потому что обращали внимание. Ну красивая женщина, красивая женщина, ну что, приятно слышать же всегда. Приятно слышать. И вот так прожила всю свою жизнь честно, порядочно, с мужем со своим. Вот только единственный мужчина — муж мой. Всё. Царство небесное ему.

Р1: Да, Дом автомобилистов был. И там такие хорошие фильмы показывали. Не такие фильмы, которые шли, а какие-то особые. Такие вот… Ты не ходила туда, в «Автомобилистов»? Я ходила туда. Частенько мы ходили. С Мишей ходили. Иногда я, одна ходила, смотрела. Там очень хорошие фильмы показывали. Знаете, такие… Не которые шли на экранах, а какие-то особенные такие. С наградами. Такие, призовые фильмы. Очень был хороший зал. Там очень красивый был зал, в «Автомобилисте». А потом, видите, как всё, сейчас уже там церковь.
Р2: Ну вот, как его… Там, где иконостас сейчас, на том месте у нас был слёт какой-то от завода. И мне запомнилась, что там сцена была. А одноклассница, вот, с Леной Петровой мы часто разговариваем, её возмущало, что там типа бара… Бар был, прямо где иконостас. Она возмущена. А я говорю: «Я не помню».
Р1: А я там недавно же была, там никакого…
Р2: Как недавно? Храм-то уже давно…
И2: Сейчас нет, раньше.
И1: В советское время же там всё переделали. Какие-то рок-концерты проводили, я, слышала.
Р1: Концерты там, да. Но там хорошие фильмы иногда показывали, очень хорошие.
Р2: Ну, я не жила здесь в это время.
Р1: А жизнь, конечно, прошла.
Р2: Ну, а сейчас в храм ходим.

Р1: Конечно. Я свечки… Я сюда иду и в память ставлю свечки всем своим родным и близким, которые ушли на небеса. Всегда поминать нужно. И у меня дома иконы стоят все. Ко мне приходят: «Ты же татарочка». А у меня все иконы, все православные. В изголовье моей головы, может быть, потом пройдете, посмотрите. Гарнитур мы с ним купили, с Мишей, тогда ещё, помню, давно. И вот я там все выставила иконы, в моём изголовье.

Р1: Да-да. Ну я пришла к этой вере… Вы знаете, у меня как-то был какой-то момент, что я попросила: «Господи, ну помоги мне, помоги мне!». И он мне помог. И вот с тех пор я стала верить. Нет, это правда.

[рассказывает про веру]

Р1: Воспоминание с этим мостом — там у нас был первый поцелуй с Мишей.
И1: На мосту прямо?
Р1: Да, на мосту. Это был первый поцелуй с Мишей. Я его всегда вспоминаю, прохожу, и вспоминаю.
Р2: Ну мне вот страшно было: я с УПИ ехала на пятнадцатом, на вечернем же училась. Доезжаю до 8 марта, и нужно домой идти через этот мост, и там такой фонарь — металлический такой отражатель, и там лампочка. И всё, и больше никакого нигде освещения нет. Я думаю: «Ой, бегу. Ой, лишь бы добежать». Вот это мне страшно, вот эта улица была.

Р2: Так это вот, когда из УПИ с трамвая бежала, с пятнадцатого. 8 марта, вот, с 8 марта сюда. Так, 60-й, 61-й, ну вот 6 лет.
И2: А просто потому что темно или какие-то предпосылки были?
Р2: Темно. Да что тут? Просто.
Р1: Нет, я вообще, Во-первых, в темноте время не выхожу вообще.
Р2: Не, ну я вечером, с института.
Р2: Если что, так меня провожают. Если вот там дети меня привозят сюда домой, и всё. Сама не хожу, боюсь.
Р2: Ну так сейчас-то, господи. Сейчас другое время. Везде сейчас свет, светло.
Р1: Сама не хожу, боюсь. Нет, как-то так. Да и нет нужны так ходить поздно. Вот когда хорошая погода, и когда бывают салюты ещё, ну, из окошка видно, мне так и хочется забраться на крышу. Этот салют посмотреть там, когда стреляют. Но думаю, как я туда залезу, на чердак? Хотя у нас там есть выход на крышу. Но я уже сейчас, конечно, не смогу на эту крышу залезть. А так, конечно, эти салюты все, мне очень нравится это всё. Когда Дашенька была маленькая, я всегда её брала с собой. Мы с ней ходили, смотрели всё. Да я и с Юлей носилась. Мы с Юлей, конечно, с Мишей ходили, с Юлечкой. Артемка. С Артемкой как-то меньше, Артемка как-то у нас… Но Юлечка у нас выросла. Помню Новый год. Ей 4 годика. Они к нам приехали в гости. Юлечка бегает по квартире. Дед у меня исчез. Потом к нам в окно стучится кто-то. Он притащил лестницу, забрался по этой лестнице в окно, и стучится — Дед Мороз. Одел эту самую бороду, все одел. И она стоит смотрит: ах! Я говорю: «Дед Мороз нас пришёл поздравлять!». Я сразу же узнала его голос-то. «Да нет, это дедушкин шарф на нём». (Смеются). Дедушкин шарф на нём. Знаете, это всё было до того хорошо. Очень всё было хорошо.

Р1: Об Исети?
И1: Да.
Р1: Об Исети я помню. В общем, Миша взял, По-моему, Артёма. С собой гулять к цирку пошёл. Смотрю, что-то их долго нет, долго нет. Идут они. У меня в окошко смотрю. Дед Артема. Артём в одних трусиках. Рубашка у деда. Видимо, эта рубашечка Артема в руке. А он там упал, около цирка в этот самый… Там же этот, как называется… Не знаю, пруд, не пруд какой-то. Огорожен там у цирка. Он туда упал.
И2: А, вот который высушили специально?
Р1: Перед цирком, да, перед цирком. Отделение какое-то там, не знаю. Ну, там вода. Я говорю: «Миша, как ты допустил, чтобы ребёнок упал в эту воду?». «Знаешь, у него слетела кепочка, и он за ней побежал». Ну, там же неглубоко, Там где-то метра… И вот они идут, он рубашку несет мокрую в руке. Его ведет в одних трусиках. Идут они такие.
Р2: Так это, наверное, не в речке. Это типа бассейна.
Р1: Да там перед цирком. Да, там, бассейн, там вода.

Р1: Конечно, бегали.
И1: Как вы там время проводили?
Р1: Ой, я помню, у нас Лена Шейхоляева (неразборчиво), а там около речки, недалеко от моста какое-то озерко образовалось. И там вода была чёрная, грязная. И мы там, в ней, в этой воде купались. Черные вылезали. И когда эта Лена вылезла и домой пошла, нас так отругали — «что вы в этой грязи купаетесь?». А там лужа. Действительно была лужа с грязью. Мы там купались (смеются). Но всё равно как-то уже не так. Ну, у речки потом уже просто гуляли. Я сейчас с удовольствием хожу вдоль речки по этой улице. Там прямо выход на мост.
Р2: На Декабристов.
Р1: На Декабристов. В магазинчик иду. И смотрю на эту речку, на нашу, вспоминаю. Она была очень полноводная. А сейчас… Она, кстати, весной полноводная, а сейчас опять одни камни по берегам.
И2: А в этом году высохла вообще река.
Р1: Да-да-да. И там прямо эти камни. Больно смотреть. Но когда, видимо, спускают из пруда эту воду… И там хорошо течёт. Потом опять все исчезает. Так что речка наша, да. Но мы полоскали бельё. Помню, с мамой ходили на эту речку зимой. Таз несем, я ей помогаю. Она полощет в реке бельё, в таз всё складывает, и мы идём обратно домой. От речки.
И1: То есть, не в бане стирали, а в речке?
Р1: У нас доска же была такая. Но когда появилась стиральная машина, ой, для нас это было такое чудо. Стиральная машина. Круглая была.
И2: С моторчиком которая, да?
Р1: Ой, это прямо так хорошо было. А так всё на руках же стирали. И даже парили, по-моему. У нас даже, по-моему, был таз большой. Мы ставили таз большой, туда закладывали это бельё, и на плитке, на плите на газовой разогревали. Это всё парились, все это прокипечивалось. Всё было чистое. Чистоту мы любили всегда.

Р1: Колонка была здесь. В середине была колонка у нас здесь. А потом у нас был водопровод. Мы колонку-то брали редко когда. У нас был водопровод свой, у Шахолеевых был водопровод.
И1: А как выглядел водопровод? Кран?
Р1: Да, кран. У нас комната была отдельная такая.
И1: В каждой квартире было по такому крану? Или нет?
Р2: Да это у них только. Больше нигде ни у кого не было.
Р1: У нас только. У нас же квартира там была. У нас была комната, и там был водопровод. И мы там воду открывали.
Р2: У нас не было нигде.
Р1: А в середине у нас была колонка. Знаете, где цветы, розы? Вот в этом месте у нас была колонка. И всё люди брали воду из этой колонки. Ужи не там ходили через дорогу, а здесь у нас была колонка. Потом её закрыли, всё убрали.

Р1: Иногда бывает…
Р2: Да.
Р1: Я вот знаешь, кого… Алешинцев Боря. Ой, такой испитый уже, такой больной уже. Приходит к соседям. А так у нас… Один раз пришли. Я смотрю, какая-то толпа у нас образовалась. Я вышла, думаю, что там такое? Они что-то показывают на эти окна. Я подхожу, там стоит старичок — невысокого роста, седой весь, с палочкой. И дети его — Горшков Серёжа. Помнишь Горшкова Серёжу?
Р2: Ну, фамилию помню.
Р1: Он был такой высокий, чернявый, такой интересный. Я в этом старике вообще его не узнала. Дети привели. Он попросил привести его в дом, где он жил. Сколько он тут прожил. Вот так. А так нет больше никого.
Р2: Ну, мне кажется, все равно вот там элита жила. А мы то что, вообще, какие-то… Там и артисты из Музкомедии, и Шихалеевы.
Р1: Журавлёв. Дмитрий Журавлёв, тоже артист был.
Р2: Вот, Журавлёвы. Вот эти на втором этаже это место. А мы то что…
И1: А дети все вместе играли?
Р1: Всё вместе играли, да.
Р2: Так я и говорю, дочь ихняя с нами: «Я с вами не вожусь». И всё. Хотя в одной школе учились.
Р1: Ну, велосипед она нам давала иногда. По кругу прокатиться давала.
Р2: Ну иногда давала прокатиться. Только у неё был велосипед.
Р1: Лиля Шихолеева. Да, только у неё велосипед был.
Р2: И то у меня бабушка просила: «Дай прокатиться Неле.» (смеются).
Р1: Ой, это вообще, господи… Вспоминаю.

Р1: Вот здесь была какая-то санэпидстанция. Но мы не, я не знала ничего вообще.
Р2: Не, я знала, что носили туда, по-моему, там даже эти…
Р1: Только отец комнату отвоевал у санэпидстанции. Одну комнату отвоевал, и всё. Больше я ничего не знаю. Но там был вход в эту поликлинику. И там, на той стороне, всё время были склянки стеклянные. Колбочки были всякие. Мы боялись их брать.
И1: С той стороны дома был вход?
Р1: На той стороне. На той стороне они выкидывали. Там же был проход.
Р2: Нет, вход-то здесь был.
Р1: Вход-то здесь, но там выход был тоже у них.
Р2: Причем они долго ведь были. Мы уже уехали, а они всё ещё здесь были. И я знаю, что продукты испорченные приносили. Вот, допустим, купишь в магазине, можно было принести.
И2: На проверку.
Р2: Да, вот сюда.
И2: Где у них, получается, был вход?
Р2: Вот дверь. Теперь…
Р1: Эта дверь и была, да.
И1: А много лет они там находились или не очень?
Р1: Наверное. Если с рождения, если с 43-года там какая-то была организация, так она и была. С санэпидстанцией что-то было связано, не знаю.
И1: А потом перестали существовать?
Р2: Я уехала, по этому не знаю.

Р1: Там химчистка была. И сейчас там типография какая-то.
И1: А давно типография, с 90-ых?
Р1: Да нет, уже… Отец, помню, из-за этой химчистки все время жалобы писал, потому что там эти двигатели очищающиеся, они шумели сильно, и у нас прямо в окна все было слышно.
И1: Вы не пользовались их услугами?
Р1: Нет, нет, не пользовались. А потом уже всё когда загорелось, здесь горело всё. Потом это всё исчезло. Так что… Потом построили какой-то… вон, это недавно построили. Ну то, что провалились мы тогда в дровенике, и ход-то был, большой-большой ход. Ну, примерно размер такой был — от столба до столба. Но только гранитом всё отделано и (неразборчиво).
И1: И что потом случилось с этим отверстием?
Р1: Там, видимо, был проход какой-то у них. К церкви, может быть, был проход.
И1:: Кто-то его засыпал?
Р1: Да это я просто помню. Было завешено брезентовым занавесом, большой, тяжелый. Мы так заглянули — там темно. Мы испугались и убежали обратно.
И2: Ну, а потом его замуровали?
Р1: Может быть, я не знаю. Когда начали этот дом перестраивать, это всё начали перестраивать, не знаю.

Р1: А легенды — нет. Нет, таких я не помню, чтобы что-то рассказывали такое.

Р1: Нет, мы совершенно не знали. Мы вообще не знали, я только потом уже узнала. И главное, пошла в краеведческий музей, бывший клуб Дзержинского. Знаете, около Исети? И там был его портрет, Рязанова. Я когда увидела, подхожу — Рязанов. Говорю: «Вот, хозяин нашего дома». Он такой осанистый мужчина. У него воротник соболиный, борода такая длинная, какая-то шапка старинная. В общем, такой дядька очень мощный был. Так он же, говорят, был мэром Екатеринбурга.

Р2: Я знала, что у нас здесь, может быть, не помнила фамилию, но то, что здесь кареты и конюшни были…
Р1: Так вот они отсюда выезжали, знаешь проемы-то?
Р2: Так сразу мне, бабушка сразу сказала, что тут… Почему эти засовы у нас железные были.

Р1: Нет. Единственное, у нас эти тумбы были, питьевые, видимо, тумбы. Я потом поняла. Четырехгранная такая тумба из гранита, в середине отверстие для воды, видимо. Это, видимо, для питья было. Вот, они здесь стояли. И недавно увезли последнюю тумбу.
И1: Для лошадей?
Р1:Для лошадей, очевидно.
И1: А какого цвета они были?
Р1: Гранит, гранитный цвет. Серые. Большие такие, квадратные, большие, и в середине было отверстие. Как бы чаша.
Р2: Да вряд ли для питья. Так, может, скорее, что-нибудь (неразборчиво).
Р1: Не знаю, для чего. Для питья, может быть. Потому что здесь были и здесь были. Потом, когда начали ремонтировать, видимо, все это увезли. Оставалась последняя тумба, и потом она исчезла. Вот она там лежала у нас. Кто ее увез, куда ее увезли — не знаю.

Р1: Нет, ничего здесь такого не было.
И2: А вот у той части, где ворота сохранились, там какие-то дубовые ворота, может, были?
Р1: Нет. Вот здесь были дубовые ворота, вот здесь. Вот они, на досках, на последних мы катались. Не помнишь? А потом, доски-то толстые были, дубовые доски-то были. Потом все доски сгнили, и всё. Только остались эти, где держались…
И2: Петли.
Р2: Навесы.
Р1: Да, да. Вот здесь все, видимо, закрывалось. Видимо, они выезжали… туда выезжала в проход. Для этого, видимо, и сделан был проход.
И2: Получается, в том подъезде тоже остались навесы эти для петель.
Р1: В том подъезде — нет.
Р2: Сейчас ничего не осталось.
Р1: Нет, нет, нет.
И2: А раньше там что было?
Р1: Ну, может быть. Я не помню, чтобы там был какой-то навес. Я только помню, что здесь, вот эти ворота, на них катались, на этих воротах. Толстые такие доски были, вот такие толстые. А потом они сгнили, и видимо, все эти доски потом уже убрали. Больше я ничего такого не помню уже. Так что вот наш дом. Конечно, я даже представить не могу, если я буду уезжать отсюда.
И1: Никто пока не предлагает.
И2: Никто пока не предлагает, не переживайте.
Р1: Ну и хорошо. И, конечно, мне хотелось в этом доме уже дожить до конца. Но что скажут, что будет. А пока мне моя квартира нравится — сухая, теплая, просторная. Даже иногда и танцую. Я смотрю передачи, где песни поют. Сижу и тоже с ними вместе пою песни все. Наши песни, нашего времени.

Р1: Да, да.
И2 Как вы считаете, должны ли что-то делать сейчас?
Р1: Что «охраняется государством»? Что они сделали? Ничего не сделали. Ничего не делают. Ну как так можно? Все здание облезло. Хотя бы как-то помогали бы. Там у них в квартиры некоторые протекает вода с крыши, прямо в квартиры. Стены у них все там лопаются. Это что. Хорошо, у нас здесь отстроено новое, поэтому здесь никаких. Но там-то они мучаются. Стены, говорят, все полопались от воды, которая течет по углам. Хоть и есть водостоки, но там, видимо, дыры какие-то в этих крышах. Вон видите, как всё сгнило? Там видите — окна все занавешены? Там Лиля, по-моему, живет. Лиля, татарочка. Как она занавесила эти окна… Но вот видите, они там, по-моему уже гниют, эти окна. Как они там живут, я не могу понять. У нее две дочери. Вроде бы, сейчас дочери-то замуж вышли. И по-моему, она сама… не знаю. А внизу…
Р2: На той стороне пустые, по-моему, окна.
Р1: Не знаю. Ты знаешь, я вообще… А внизу Качмари же жили. фамилия Качмарь. Любящие выпить, некоторые. У нас как-то такого не было, чтобы пьянство было какое-то. Я только помню, что отец идет если выпивший, если он покачивается — быстрее, быстрее, прячемся. И только меня допускал к себе, чтобы я сняла с него сапоги. «Лиля, иди снимай сапоги». Отец сидит: «Доченька, давай, снимай». Я сапоги с него снимаю. Все его боялись, потому что тоже бывали… И драки были, и…

Р1: Они и были. Не знаю, там кто-то приватизировал. Вот эти наверху, там, где Шихолеевы жили, вот она, по-моему, приватизировала эту квартиру. Вон окна, видите, красивые? Там три окна. А потом решетка еще. Там Наташа живет с мужем и двое детей у неё. Хорошая семья, и сын у неё хороший. Цветочки она весной высаживает. Подоконник я из окна вижу — цветочки посадила. А внизу, где такие светлые окна, живёт дочь этого бизнесмена, у которого желтым окрашено. Он же там занял квартиру.

Р1: Противный. Забыла фамилию. На «С». Хапуга такой. Он и подвал, по-моему, приватизировал. Все приватизировал. Такой, нечестный. Он с нас деньги собирал, хотел что-то сделать. И так ничего и не сделал. И у меня к нему такое отношение нехорошее. Я не люблю нечестных людей.

Р1: Да я вообще не знаю. Я вообще не слышала про то, что там живут бездомные. Там, правда, двери есть, и там, по-моему, сейчас уже повесили замок. Я когда прохожу, вижу на этих дверях замок.
Р2: Вот под балконом, знаете, ниша бывает, вот там?
Р1: Ну там я не вижу. Я как-то редко хожу и не смотрю. Обычно здесь выхожу, либо там иду.
Р2: Там страшно, конечно.
И2: Это такая светская, красивая часть усадьбы, за которой должны смотреть…
Р2: Никому…
И2: … А она в страшном запустении. Там деревья растут, и не видно поэтому.
Р2: Да, заросли там такие сейчас.
И2: Вот так человек мимо пройдет, он вообще подумает, что нежилое здание.
Р2: Так я у тебя поэтому и спрашиваю, что с той стороны-то. Как будто никого нет.
Р1: Не знаю, я вообще не понимаю, как они запустили. Во-первых, есть люди, которые совершенно ни о чем не заботятся. Слушайте, там вообще что-то гремит.

Р2: Так разбирают что-то.
Р1: Так они это здание сносят! Слушайте, там же… Сейчас, подождите. Посмотрите- ка!
И2: А оно не входит?..
Р1: Не знаю. Я не знаю, что там было в этом доме. А, там, знаете, дровеники, погреба там были. Вот из этого дома кто-то имел. Два погреба.