Р: Четыре года. В Екатеринбурге тоже не так давно живу, сначала в Академическом, потом захотелось в исторический центр.

Р: Понравилось это место, район. Когда я переехала в Екатеринбург, очень интересна была его история, я на все экскурсии ходила. И на одной из них узнала об этой усадьбе. Как раз подыскивала себе жилье для переезда, попался такой вариант, я подумала, что это судьба. Как-то удачно все сложилось. Мы купили, сделали ремонт, переехали. И счастливы.

Р: Да, как только зашла сюда, увидела эти колонны — просто обомлела… Всё остальное стало не важно. В квартире ужасное состояние было, конечно. Раньше жили одни мужчины, и не занимались ею. Я подумала, ничего, справимся, потому что основное — это дух Усадьбы, вид.

Р: Да, помнится. Была весна. У нас кошка сбежала. После переезда животные часто сбегают. Впервые развешивала объявления по подъездам о пропаже. Соседи из первого подъезда пришли и сказали, что она у них. Тогда стало понятно — соседи добрые, отзывчивые.

Р: Сначала жили преподаватели, им выделили жилье от университета, в котором они работали. Потом их дети, внуки. Несколько поколений. В квартире были раритетные предметы, мебель, вещи — я зашла как в музей сюда. Они, конечно, всё с собой забрали. Много книг было, собака жила. Интересная была квартира. Было три старинных, деревянных, массивных межкомнатных двери, которые, к сожалению, пришлось демонтировать, потому что имелся специфичный запах. Вообще все старое сносить пришлось. Даже рамы оконные, потому что окна сквозили и очень пыльно и шумно было от дороги, сейчас какие-то особенные поставили.

Р: Ну, вроде бы есть, но посмотрела, что соседи поменяли — думаю, дай тоже поменяю. Никто ничего не сказал.

Р: Желание то есть, но там обваливается кровля и страшно находиться.

Р: Выходила поначалу, пока не заметила, что опасно. В этой части Усадьбы у Рязановых была танцевальная зала. Она была большая, здесь был вход, вот этих стен не было, как мне объясняли. Здесь устраивали балы, выходили на балкон. Центральная дорога была слева, где сейчас улица Народной Воли, и вход в Усадьбу был оттуда, а здесь просто поле было. Может, пасли лошадей, в Усадьбе была конюшня. Впоследствии в бальной зале перегородки поставили. Сначала здесь размещался Красный Крест, в дальнейшем детский дом, чего тут только не было… Потом коммунальные квартиры были.

Р: Когда ремонт… Интересно было, насколько по-разному всё построено — перегородки, возведенные после революции, — простая обрешётка, в которую что-то насыпано, как в деревне, такие ещё встречаются. А вот саму стену Усадьбы строители ничем не смогли пробить, настолько прочный кирпич. Говорят, замешан на яйце по немецким технологиям. Гардины иногда обваливаются, потому что держатся на современной штукатурке. Межкомнатные стены прям легонькие. А вот рязановские… — видно даже, широкие — оно такое, на века.

Р: Да, много слоев было — и газетки, и краска, потом снова газетки, обои жёлтые… Ребята, которые нам ремонт делали, очень удивлялись. Потолки очень кривые были — тоже последствия советского ремонта, до этого, говорят, лепнина была. В подъезде немного осталось закруглений по периметру потолка, посмотрите потом.

Р: Нет, здесь.

Р: Да.

Р: Нет. Вот это всё здание — полностью при них построено. Первый этаж построил сам Рязанов, потом долго-долго ничего не строили. Один из его сыновей достроил верхние этажи.

Р: Скорей всего. Нынешняя слишком в хорошем состоянии, явно другая. Мне кажется, у Рязановых какая-нибудь красивая была. Эта-то так…

Р: В целях экономии пространства — квартирка то маленькая, наполовину сделали внутренний балкон. У меня там комната, гардероб. Такое же пространство в прихожей и в ванной комнате, чтобы всё максимально использовать, но при этом оставить уникальность этого места. Больше всего, конечно, впечатляет вид из окна — особенно вечером, когда поток движения транспорта уже не такой активный. Сядешь, откроешь окно, пьёшь чай с клюквенным джемом… Очень хорошо! И утром, когда мало машин, тоже комфортно. Птички щебечут. У них на колоннах гнезда, прямо под крышей — там пустоты, и столько птенцов по весне! Кошек туда манит неимоверно, птиц очень много, им там удобно — никто не достанет. Целыми семьями живут.

Р: Да. Когда сюда переехали, поняла, что тут всё в ужасном состоянии, но никто ничего не делает. Многократно обращалась в управляющую компанию, но они отвечают, что это памятник архитектуры, нужна документация на ремонт и много всего прочего, поэтому не ничего делать не будут и всё, точка. Как-то в интернете мне попалась на глаза Школа наследия. Я записалась в неё с целью узнать, что можно сделать, чтобы наследие сохранить. Раз власти не могут, в управляющей не могут, может быть, простые горожане могут, как бы это смешно ни звучало. У нас целая команда собралась, мы смогли привлечь внимание к Усадьбе — начался новый виток экскурсии, проекты по новой жизни Усадьбы участвовали в различных конкурсах, выставке городских инициатив, организован общественный огород, проводились опросы среди жильцов о нуждах, проблемах и видении перспектив. Горожане стали больше узнавать об истории Усадьбы. До этого многие даже не знали, что такая Усадьба существует, что у нее проблемы какие-то есть. А сейчас уже более-менее на слуху. Это мало что меняет, но надежда есть. Очень много законодательных препятствий. Не понятно, как сдвинуться с мёртвой точки. Но мы, всё равно, надеемся.

Р: Да. Когда сюда переехали, поняла, что тут всё в ужасном состоянии, но никто ничего не делает. Многократно обращалась в управляющую компанию, но они отвечают, что это памятник архитектуры, нужна документация на ремонт и много всего прочего, поэтому не ничего делать не будут и всё, точка. Как-то в интернете мне попалась на глаза Школа наследия. Я записалась в неё с целью узнать, что можно сделать, чтобы наследие сохранить. Раз власти не могут, в управляющей не могут, может быть, простые горожане могут, как бы это смешно ни звучало. У нас целая команда собралась, мы смогли привлечь внимание к Усадьбе — начался новый виток экскурсии, проекты по новой жизни Усадьбы участвовали в различных конкурсах, выставке городских инициатив, организован общественный огород, проводились опросы среди жильцов о нуждах, проблемах и видении перспектив. Горожане стали больше узнавать об истории Усадьбы. До этого многие даже не знали, что такая Усадьба существует, что у нее проблемы какие-то есть. А сейчас уже более-менее на слуху. Это мало что меняет, но надежда есть. Очень много законодательных препятствий. Не понятно, как сдвинуться с мёртвой точки. Но мы, всё равно, надеемся.

Р: Хотелось бы сохранить Усадьбу от дальнейшего разрушения, жалко прям. Единственное, что радует — качество её постройки. Но ведь без заботы и оно не властно над временем. Во время субботника мы нашли отколотый кусочек колонны. У меня лежит как реликвия. Могу показать. Прибрали, может когда-то на место приклеят, приделают.

Р: Да. Все дружные. Многие живут давно, помогают друг другу, продукты приносят, угощают вкусненьким. Так приятно. Добродушные очень люди, ничего плохого не могу сказать.

Р: С соседями нет, а с домом есть (смеемся).

Р: Лилия Шайхиевна, наверное. Она здесь известная, мы с ней общаемся. Она столько всего рассказывает каждый раз — очень много, можно всё записывать. Вам она, наверное, всё уже рассказала, не буду повторяться. Тут жильцы либо немного поживут и съезжают, либо остаются надолго. Два варианта. Те, кто остались, их отсюда ничем… притягивает как-то. Я тоже сначала сомневалась, думала: как, что… А сейчас уверена — больше ничего не надо, мне здесь комфортно, спокойно, хорошо.

Р: Да, мы даже как-то устраивали мероприятия, чаепития. Тоже со Школой наследия. Субботники периодически. Бывает, просто идешь вот так вечером домой с работы, сидят соседи на лавочках, ребятишки бегают, а за домом, что во дворе, вообще шашлыки жарят. В центре города. Нормально, да? Белье сушится, как в деревне. Прям как в детстве. Так же было: маленькие дворики, все друг друга знают. Что-то такое родное в этом всём. Притягивает.

Р: На Новый год ёлку во дворе наряжаем, гирлянды вешаем, балкон украшаем. Хочется хоть как-то оживить Усадьбу. Соседи молодцы в этом плане, конечно. В основном, здесь живут уже взрослые люди, и их внуки. Поэтому вот — пенсионеры и дети. Вот сосед у меня мужчина активный, на рыбалку ходит на Плотинку — для меня это удивительно, конечно.

Р: Нет, тот повзрослее. И все что-то носит, носит… В общем, они хорошо к нам относятся, восприняли нас как своих, родных.

Р: Раньше квартиры выдавались в основном преподавателям, учёным, поэтому, скорей всего, было больше интеллигенции, потом уже их дети, внуки, кто как смог устроили свою жизнь. У нас еще маневренный фонд, там тоже живут люди — учителя, приехавшие из другой местности, им жильё выделили из администрации.

Р: Да, там, где конюшня была.

Р: Нет, нет, мы даже рады. Вот, например, один жилец работает в секции парашютного спорта. Активно туда призывает детей со двора (а детей много) — приходите, полетаем. Мирознание для нас расширяется, благодаря новому.

Р: Ну, вот он уже долго живет. Еще одна женщина недавно уехала, долго жила, лет 10. То есть это небыстрый процесс. Много квартир пустует. Они на всякий экстренный случай, например, пожар, чтобы было куда людей поселить.

Р: Как вы интересно придумали! Надо подумать… Ни разу не возникал такой вопрос, а сейчас понимаю, что уже четыре года не готовлю так, как в Академе. Правда. Интересно! Чуть ли не каждый день пеку блины, к ним обязательно компот, раньше такого не было. Это духи! Я всё думала тут кого-нибудь встретить, но что-то не попадается. Даже на чердак ради этого ходили. А вы не ходили, кстати? Там интересно. И, вообще, здесь мне спокойнее, нет суеты, могу себе запросто позволить посидеть с чашечкой чая, посмотреть, на колонны, особенно с этого вида, куда-то туда — и вот так задуматься…

Р: Усадьба. Я так и говорю — моя Усадьба. Ну, а что, может быть, правда — может, я тут жила в какой-то там жизни, поэтому меня сюда и тянуло.

Р: Да, удивляются, потому что есть рядом новостройка — ну и почему бы не жить в там, да? Понятно, что финансовую составляющую мы не берем. Но, мы переехали как-раз- таки из новостройки сюда, из Академа. Пожили в большом доме, а сейчас здесь — такая разница! Раньше, когда такси заказывала, спрашивали: «Это что, жилой дом?!». Я отвечала: «Да, и там очень даже хорошо». Все так удивлялись. Сейчас, вроде, перестали спрашивать. Поначалу думала, что недолго тут смогу жить, потому что состояние на самом деле ужасное, иногда даже бывало стыдно гостей приглашать. Но ведь не это главное.

Р: Да, у нас хорошо.

Р: Более-менее. Думаю, заняться им. Картины повесить с историей усадьбы. Ведь экскурсии ходят, пусть смотрят.

Р: Да. Читала в интернете, много узнала во время экскурсий, в Школе наследия, от жильцов, когда мы собирались во дворе в начале нашей миссии. Помню, мы их убеждали, чтобы они не боялись, что иногда сюда ходят заинтересованные в сохранении люди. Они сначала, конечно, настороженно отнеслись к этому, потому что, говорят, таких проектов было уже много, но толку никакого, ничего не меняется. Если в интернете набрать «Усадьба Рязанова», поисковик выдает несколько страничек, где студенты что-то делали, строили планы, чертили схемы, и всё кануло. Поэтому, жильцы, говорят — «Да мы знаем, как все это будет». Мы говорим — «Ну, как будет, так и будет, вы, главное, не препятствуйте, пожалуйста». И, в общем, они согласились все, молодцы. И на самом деле никаких проблем с ними нет. Нет? Или были?

Р: А, вот какая-то женщина в подъезде Лилии Шайхиевны кого-то прогнала когда-то. Ну, да, не все рады.

Р: Недовольны были?

Р: Ну да.

Р: Но попали?

Р: Ну хорошо. Потому что, когда мимо Усадьбы проходишь — тут очень узенько, смотришь, как бы кого не задеть, а на неё саму никто и не смотрит. Все хотят побыстрее пройти мимо. Не многие знают, что внутри, хотя, интересно зайти. Бывает, заходишь в ворота, и особо любопытные успевают следом проскочить, интересно им. Здорово же!

Р: Да, часто. Особенно, когда сижу со своей кружечкой. Разглядывают, фотографируют, по той стороне тоже, останавливаются, что-то друг другу показывают. Вообще часто, видимо, я часто в окно смотрю. А как светофор поставили, постоянно тут общественный транспорт, машины останавливаются, и все волей-неволей головы поворачивают, смотрят. Кстати, хорошо, что светофор. Раньше проносились все, мало кто внимание обращал. Всё к лучшему, в общем.

Р: Нет, я наоборот за, я же понимаю все. Это все на благо, надо просвещать.

Р: Это, конечно, достояние. Видимо, тут надо что-то общественное сделать из неё — музей какой-нибудь. Библиотеку или еще необычное что-нибудь.

Р: Да нет, мне кажется, для жильцов сильно круто жить в Усадьбе.

Р: Не готова. Не хотелось бы, но… если будет придумано что-то такое интересное…

Р: Я тоже не хочу, но если это её спасет… Сами жильцы ведь ничего не могут сделать. Живут и живут, пока живут, и она живет. Так и развалится совсем… Если ее никому не передать, какому-нибудь всемогущему бизнесмену, например, тому, который всю улицу сделал… Человеку хозяйственному, с большим наличием средств. Потому что больше ее никто не поднимет, тут очень много вложений нужно. Никакие наши сборы… Мы хотели подсветить колонны, чтобы Усадьбу видно было. Рассматривали самый минимально затратный вариант. Я говорю — готова у себя разместить на балконе, сосед тоже не против.

Р: Абсолютно безопасно. Зато как классно, он бы ожил. Но, всё равно, понемногу что-то меняется. Вырубили вот лесочек — напротив был, возле светофора — я сначала расстраивалась, а потом думаю — хоть дом видно стало.

Р: Да.

Р: Да, периодически, под балконом. Мы, когда субботник делаем, находим доказательства их обитания. А так я их вообще не замечаю. Мы сразу сообщаем, куда надо, говорим нашей главной по дому,

Р: Туда, вниз, чтобы бомжи не селились?

Р: Надо, наверное, в управляющую написать. Сколько раз я им писала, они всегда мне отвечают, отказом или согласием — но всегда отвечают.

Р: «СУЭРЖ». Надо и про решетки написать.

Р: Ну да, что-то с этой ямой сделать. С черной дырой.

Р: Ну, конечно, как раньше — чтобы она была высокая, не выглядывала из ямы, как сейчас. Красивая, светлая — такая, какая она на фотографии одной, где детишки бегают. Мне кажется, идеально. Поднять её, подальше от дороги оттащить — вот если изобретут когда-нибудь телепортацию, и чтобы она была в зеленой зоне. Как первоначально. Ведь так хорошо было — и парк, и дубовая роща была, и фонтан, вообще красота. И лошади чтобы скакали. Хочу, чтобы вот так было.

Р: Да. Если дорогу убрать, то это. По идее, тут же есть территория за домом. Чуть-чуть сдвинуть от дороги. Полметра не хватает для тротуарчика, как-то все тут зажато. Но дорогу уже не изменить, сказали — всё, всегда будет. Мы такой вариант уже предлагали Школой наследия: что, может быть, сузить полосы. Сказали, нет. Трамвай перенести — тоже нет. А про то, что как-то здания переносят, сказали, что это возможно.

Р: Ну вот.

Р: Ничего себе! Здорово. Но, это всё навряд ли. Никто не будет так заморачиваться. Просто обидно, что никому ничего не нужно. Вообще. И такое все фатальное, все бесполезно. А у вас есть какие-то новости? Может, какие-то планы здесь кто-то строит?

И2: Он нашел контакты кого-то из руководящих должностей и пытается до них достучаться, но пока… Кто-то же хотел до февральских событий, но, видимо, тоже…
И1: Ребята хотят оформлять НКО или что-то подобное, статус такой.
И2: Они хотят вот этот флигель запросить на реставрацию, и в самых светлых и позитивных вариантах развития событий там сделать какое-то общественное пространство, чтобы НКО там как-то базировалось в уголочке, и люди могли повзаимодействовать с этим флигелем, и восстановить его. Занимаются потихоньку. Сейчас новый человек пришел, будет заниматься этим, из Москвы, по-моему.
И1: Хотят еще какой-нибудь грант получить, но для этого надо его найти и подготовиться.

Р: Да, понятно, надо будет тоже работу провести.

Р: Только рассказы Лилии Шахиевны. Она, наверное, рассказывала, как приходила тут мадам одна в зеленом бархатном платье. Не рассказывала? Сказала, что она предок Рязановых. Как же она не рассказывала? Видимо, слишком много всего.

Р: Играли они, ещё детишками, во дворе, вдруг заходит красивая дама, вся в мехах, роскошная, в зеленом бархатном платье, ходит по двору, в каждый закуточек заглядывает, у неё спросили: «Что вы ищете?». А она: «Я тут жила, это было всё наше». Рязановы же бежали после революции в Сибирь. А та дама — она ребенком здесь жила. Может, даже внучка Рязанова… Это очень интересно, меня это очень впечатлило. Думаю — надо же, где-то есть предки. Говорят, их в Сибири очень могут быть. Как-то даже в чат нашей группы по сохранению писали молодые люди из Новосибирска, о том, что хотели бы приехать на экскурсию, посмотреть, потому что раньше здесь жили их предки.

Р: Поискать, имеет ли она отношение? Да, интересно.

Р: Нет, не была. Видно, что там ремонт внутри делают. Наверное, его восстановят.

Р: Дорога… Я настолько к ней привыкла, что уже не замечаю. Звуки — это птичье чириканье больше. Они тут везде. Зимой на крыше. Ходили, видели.

Р: У нас там дверь. На неё замок уже, наверное, повесили, он и раньше висел, но можно было зайти. На крыше фотографии можно интересные сделать через чердачное окно. В общем, звуки у меня такие — птичьи голоса. И тишина. Потому что ночью, когда трамваев нет, вообще тихо. Опять же сравниваю с Академом: там соседей слышно, здесь я вообще их не слышу. Мошки иногда летают. Это они снизу летят, из подвала. Надо тоже в управляющую написать, они что-то должны с ними сделать.

Р: Да, там у нас всякие живности обитают. Периодически боремся с ними.

Р: Ну, я говорю, я тут всего четыре года, даже нечего интересного рассказать. Ну, мне все завидуют.

Р: Да. Я вот пожила в большом доме, подумала — ну что это, что это? Потом на экскурсии про Усадьбу узнала, думаю — вот, тут бы я пожила. А когда мы стали искать с детьми, куда бы нам перебраться, объявление попалось. Сын мне показывает: «Мам, смотри». Я — «О! Всё, берем!». Конечно, когда приехали смотреть, я вообще тут чуть не упала — «О, боже, что это?». А всё уже, никуда не деться, детям пообещала. Они, главное, тоже хотели. Я удивилась: «Что, реально?». А они мне: «Да». Думала, молодежь, им надо что-то современное. А нет, наоборот.

Р: Ну да, это здорово. Единственное, надо что-то сделать.

Р: Ну да, а как иначе. Да, может. Должна и будет. Надо будет как-нибудь ремонт в подъезде сделать, с соседями поговорить об этом.

Р: Они сделали — стены зеленые, красные. Хотелось бы такой цвет, чтобы заходишь — и веет спокойствием. Что-то соответствующее дому.

Р: Да, в других подъездах — в том году. Но у них там совсем все плачевно было. Они много лет просили, и им сделали ремонт. Но такой ремонт — вот вообще не надо такой. Ну что за синие стены? Вы были в первом подъезде?

Р: Как заходите, с торца оттуда — первый. Может, не были?

Р: Да, там у нас живет главная по дому. Может, кстати, будет такой человек, который мог бы подобрать цвета. Потому что я их такими представляю для подъезда — чтобы не яркие были. Нет у вас дизайнеров на экскурсиях? Может быть, кто-то увидит сразу, каким должен быть подъезд? Я вижу его таким бежево-коричневым — ну, что-то такое классическое. И чтобы было всё так миленько, изящненько. Чтобы лесенки и перила были резные. Хотя бы эти балясины заменить — я думаю, это не так уж дорого выйдет. Я даже готова оплатить всё это, чтобы стало красиво, людям было приятно заходить. Сейчас тоже более-менее, конечно, но всё равно — такое себе.

Р: Да. Но вот тут именно из советского разве что сами конструкции. Лестницы. А цвета —говорят лет 10 назад был последний ремонт в подъезде, всё так раз — и зеленой краской. Видимо, какая была в наличии. Но, кстати, постоянно лампочки меняют. Это радует. Тут управляющая компания следит, конечно.

Р: Да? Не знаю. Висят? Я не заметила.

Р: Может быть. Тут проводку всю меняли, поэтому она относительно свежая. И трубы тоже полностью заменены, все коммуникации. Так-то вообще проблем нет — ни с водой, ни с электричеством.

Р: Да, вот этот дом П-образный — это разные флигели, но сейчас это один адрес, потому что он весь полностью замкнут. А который во дворе стоит — он 40Б. Там трехэтажный дом, постсоветской постройки, не имеет исторической ценности.

Р: До него?

Р: Тут хозяйственные постройки только были. То есть, вот эта часть была самая главная, за ней конюшня, а на заднем дворе, как я поняла, просто какие-то сарайчики. А еще тоннели подземные — знаете?

Р: Они точно были, даже план есть. А кто живет на первых этажах, у них можно даже
вниз спуститься. Там тоже, говорят, интересно. Подпол.

Р: Да. Вот так люк поднимаешь — как в своём доме. И пошел. Вы там не были ни у кого? Сейчас уже жильцов никого не осталось, кто там жил — их же расселили всех когда планировали что-то здесь делать, начали расселять, а потом планы изменились. И сейчас там, в основном, квартиранты живут.

Р: До пандемии — да, мы собирались во дворе несколько раз. Потом всё стихло. У нас если и есть какой-то вопрос, главная по дому пробегает по квартирам, проводит опрос. То есть, жильцов немного, и ей нетрудно всех оббежать, Надежде Петровне.