Р: Ну что нужным? Что?

Р: Ну что нужным? Что?

Р: Сколько лет.

Р: Мне 76 лет

Р: Детство у меня прошло в Сибири, в Красноярском крае. Районный центр. Вот там я школу закончила. Приехала сюда, мне был 21 год.

Р: Ну, заехала я, в институт поступала. Так что сейчас проживаю по сей день. В этом Екатеринбурге.

Р: А?

Р: Так. С 79-го.

Р: Ну что запомнилось. Сначала, я когда меняла квартиру. Ну, короче говоря. Немного протекало. Ну, я клеёнку купила на потолок. Ну, короче говоря, не так беспокоила крыша меня. Вот. Побежит снег, когда тает, побежит. Как-то регулярно первое время чистили крышу.

Р: Да, подтекала.

Р: Нет, у меня однокомнатная квартира.

Р: Я работала в детском саду воспитателем. Так. И… На ВИЗе. И когда сносили дома частные, мне дали на Крауля комнату благоустроенную. Вот. Потом я, как бы сказать, сюда поменялась.

Р: Ну мне не нравилось. Я по нужде заехала сюда. Когда с мужем разводилась. По нужде заехала, мне не нравилось, конечно.

Р: Была нормальная, как-то мне нравилось, что рядом школа. Затем сын в техникум поступил, учился. Так что мне нравилось вообще здесь. Раньше тут пруд был.

Р: Лягушки квакали. Было очень хорошо спокойно. Но сейчас…

Р: Да. Тут так красиво было всё. Железный мост был. Люди фотографировались, ходили в ресторан вот этот «Харбин». Так красиво было все.

Р: Вид был, как бы сказать, речка протекала. Не было тут никакой застройки.

Р: Были. Тут вот спилили уже. Так что… (что-то показывает)

Р: Спилили-то? Ну, где-то в восьмидесятых, так. Нет, в 89-ом году у меня еще Андрюшка бегал сюда. Тут еще такой был озерок, так он он всегда ходил… лягушки… Ну, я говорила уже, что квакали. Так что вечером выйдешь на балкон и это… Как сказать, нормально было.

Р: Да.

Р: Вот, вот, у меня рядом квартира.

Р: Балкон-то скоро уже завалится, потому что внизу-то все кирпичи сгнили.

Р: Да, основание колонны.

Р: Там у меня сын бетонировал. Он закончил строительный. Но это бесполезно, потому что все осыпается. Так что…

Р: Нормально. Нормально, хорошо жили.

Р: Ну, дом был, как сказать, спокойный так-то. И не было у нас ничего. Ну, много жильцов поменялось уже. Только я одна в подъезде старая осталась. И на первом этаже там Ирина.

Р: В подъезде-то?

Р: Нет, я так-то поздороваюсь и всё. Я в сад уезжаю. В саду. В саду мы там общаемся. А здесь нет. Сейчас новые жильцы все почти, все. Сейчас все поменялись.

Р: Не было.

Р: Да, да. А сейчас забрали, говорят, Синагога забрала этот…

Р: Флигель и вот эту, где контейнеры стоят для мусора. Все забрали, говорят.

Р: Территорию всю.

Р: В усадьбе-то… Ну вот я помню, что на первом этаже… Первый этаж — там был подвал. Но сейчас все ведь засыпали, подвал-то этот.

Р: Нет, не находилась, там люди жили. Вот как заходишь в наш подъезд, там жила, эта, Терехова. Но сейчас ее нету уже, все, в мир иной ушла.

Р: Да, спуск был в третьем подъезде, где вы стояли, дак там спуск был. Так что это… Но сейчас организация с той стороны, с торца. Стаценко там. Он какой-то предприниматель, дак. Там организация у него какая-то.

Р: Ну, не было. Вот, в том доме пристрой трехэтажный. Был, говорят… лаборатория какая-то была. Как под арку идти.

Р: Ну, вот там, да, что-то было такое.

Р: Нет. В доме тут не было, я не знаю. Что вот… (имя неразборчиво) Москвина жила… Еще на первом этаже была общая кухня. Где вот мы заходим в подъезд, там у них общая кухня была. Потом сделали квартиры благоустроенные. Сначала неблагоустроенно было. Москвина жила вот. Но она умерла.

Р: Да, да.

Р: Нет, нет, я не застала, вы что? Эта уже благоустроена была квартира, газ проведенный, вода горячая, холодная, ванна, всё.

Р: Ремонт, я проживаю уже больше сорока лет, и один раз только подъезд красили, и всё. Не белили. При мне вот это было. Вот, один раз.

Р: Ну, а крышу перекрывали, я не знаю, какой год… Другое домоуправление было, этот мастер был, Андрей Николаевич, забыла фамилию его. Ой, фамилию забыла. Так что, ну, перекрыли один раз. Ну потому что, видите, когда снег нападает, они чистят крышу, и топорами долбят — и всё, раздолбили крышу эту. Так что…

Р: Кто?

Р: Ну, когда снег чистят, подымаются на крышу, а так не ремонтирую, ничего. Ну они как чистят крышу? Звонишь мастеру, когда снег тает, короче говоря. Они придут уже, когда снег растает. Она говорит: «А у нас не один дом, вы не первая, мол, звоните по поводу течки крыши». Так что вот.

Р: Ну, говорят: «Мы не имеем права». Что памятник архитектуры, не имеем права, мол.

Р: Сейчас не берут уже. Сейчас не берут, в последнее время не берут. А то брали.

Р: Ну я не знаю.

Р: А я уже не стала платить.

Р: Я нет, я только год не платила. Потому что крыша бежит. Я, это было, как… Перед праздником 8 марта. Работало домоуправление, четверг — приемный был день. Я всю ночь не спала. Пять вёдер воды, потом у меня сын стал до утра, до работы, воду всю, ну как бы сказать… Вода текла, а он всё выливал. Короче говоря, пришла на прием к ним, приемный был день. Зашла в домоуправление. еще не успела порог переступить, женщина выскочила из кабинета и говорит: «Куда ты валишь?». А у них уже стол был накрыт, какой-то праздник был или не знаю.

Р: Ну, 8 марта, рабочий день был еще, ну, предпраздничный. Вот, четверг. Короче говоря, такие дела.

Р: Они ссылаются, что памятник, нам нельзя делать ничего. Ну что еще, говорите?

Р: Ну, не знаю, у нас никаких праздников не проводили, ничего. Ну, во дворе у нас стол такой был. Мужчины собирались, играли в домино. Стол был, у подъезда выходишь так через это… Где машина ваша стоит. Вот там стол был такой и лавочки сделаны. Раньше бабушки сидели на лавочках. Сейчас никто не сидит.

Р: Ну, я не знаю, дружнее, не дружнее, но как-то… Я… уже больше 40-ка лет у меня сад, я не сижу на лавочке, не общаюсь.

Р: Письма я писала в домоуправление, что вот найти мне надо всё это.

Р: Мои, мои.

Р: Да, местные. Никуда… Ну, я телевидение вызывала. Только забыла в каком году.

Р: В этом, конечно (смеется).

Р: Лет 15 назад вызывала телевидение. Показывали по 4-му каналу.

Р: Ничего не было, никаких изменений. Показали, и…

Р: Конечно. Приходят, спрашивают горожане.

Р: Выйдешь на балкон другой раз, смотришь — фотографируют с дороги стоят. Один мужчина, я вышла на балкон белье вешать, и мужчина фотографирует. А он говорит: «Я специально памятники фотографирую». Откуда-то он приехал, И спрашивал: «Сколько лет живете?».

Р: Ну, так должны ремонт капитальный сделать, все — крышу, стены. А еще я забыла: один раз нам фасад белили. Один раз. Так что — не знаю, что больше еще.

Р: Ну, я не знаю. Я же здесь прожила больше 40 лет, у меня сыну было 10 лет… Он так, по идее, и не хочет уезжать из этого дома. Привык уже. Сделали бы вот крышу нормальной, ремонт. Чего ж еще.

Р: О, в цирк я ходила в старый. Деревянный цирк был вот здесь вот. И в новый ходила.

Р: Ну, я не знаю. Я раньше работала в детском саду воспитателем, так что домой приходила поздно — когда по две ставки мы работали, не хватало сотрудников.

Р: Нет, на ВИЗе. Ну у меня даже грамоты есть. И в газете про меня печатали раньше, это сейчас старая уже стала.

Р: А да мне не надо печатать. Мне вот эту крышу бы сделали.

Р: Ну чего, ремонт сделаю. Ну, окна поменять. Окна не закрываются. Вот, открыла я эти (показывает на открытое окно). Одинарные закрываются. На зиму пленкой.

Р: Нет, ну. Как бы сказать. Одни то закрываются, а вторые вообще не двигаются. Вообще не двигаются.

Р: Конечно. Оно всё сырое. Видите, лопаются окна, потому что если начнешь стукать и все…

Р: А да. да. Это уже всё больше 40 лет рамы. Ну если бы сделали крышу, дак…

Р: Нет, нет.

Р: Советское. Ничего нет [Рязановского]. Вот это дерево, я приехала, маленькое было. А вот сейчас выросло. Ну тут много уже удалили деревьев, были рядом — спилили.

Р: Ну, тут садили уже при мне. Они всё спилили.

Р: Никто, никто ни…

Р: Нет, нет. Нет, никто не приезжал. При мне — нет, я не слышала, чтобы кто-то приезжал.

И1: Только I (первый).
И2: Первый? А мне сказали — второй. Точно первый?
И1: Первый, первый, точно.
Р: Я хочу сказать. Говорят, книжка была у соседа, у Юрика, рязановские. Так два брата были. Говорят, за границу бежали, когда революция была. Церковь эта ихняя.

Р: Наверное, не знают. Но многие, наверное, и знают. Книжка есть ведь. На первом этаже вот Наташа жила, дак у ней книжка была, она читала. Но они потом поменялись. Уехали, продали квартиру. Куда-то на Посадскую уехали.

Р: Да, да, удивляются. Говорит: «А что, вы тут живете?». Я говорю: «Да, живу». Они: «Ох, ох». Ходят мимо, даже останавливаются. Смотрят с этой стороны, где вы живете, Аня, балкон дак. Ходят и смотрят. Остановятся и смотрят.

Р: Да, да. Смотрят и фотографируют. Удивляются, как так живут тут. Вот так вот живут. Старые жильцы-то все поумирали уже, которые… Москвина была, Серова тут Тоня жила — тоже умерла, на первом этаже.

Р: Первый этаж отселяли — это уже вот…

Р: Не так давно, больше десяти лет отселяли.

Р: Да. Умирали, жили. Так что это… И что характерно, я хочу сказать, отселяли первые этажи, и опять люди вселились. Кто по блату, кто — дворник, кто — милиционер. Вот, на первом этаже милиционер вселился, приехал из Казахстана.

Р: Да, (неразборчиво) живет. Она тоже, выселили — она вселилась, ей дали… Она жила с соседями. Там в углу комнатка была. Вот, вселилась туда, на первый этаж.

Р: Первый подъезд, первая квартира.

Р: Нет.

Р: Ну, кто ходил, добивался, там. Вот, Генпелевич ходила…

Р: Да, да ходили. Подгорных ходила. Потом… Ну, сейчас они уехали на Ботанику.

Р: На Ботанике, да, квартиру.

Р: Нет, этого не знаю я.

Р: Не… Колонка была. Колонка была, ее убрали. Колонка была во дворе.

Р: Нет. Колонка — воду брали мы.

Р: Полоскали.

Р: Тут сарайчик-то был. Жили люди, как заходишь-то. Там ведь жили.

Р: Да, как заходишь, у ворот.

Р: И вот где соцзащита была, это тоже ведь Рязановское поместье было.

Р: Да.

Р: Соцзащита вот где была. Это тоже Рязановские… Конюшня была, говорят.

Р: А, да, да, да.

Р: Нет, там жили. Там печка была такая круглая, старинная. Так что это. Где ресторан сделали.

Р: Да, везде.

Р: Свет был.

Р: Да, да, да.
И2: Пожар какой-то был.

Р: Когда на Ботанику… Выстроили район — и получили квартиры. Кто получил.

Р: Нет, еще раньше. Вот это флигель-то, где ресторан был, там дали квартиры уже. Раньше.

Р: Где?

Р: Варю и стряпаю. Варенье варю.

Р: Сейчас в основном каши ешь. Нет.

Р: Любимое — супы.

Р: В основном-то я сейчас в саду, дак готовлю там. Так что… Ну, когда вот приеду сюда — готовлю.

Р: Дак вот, у меня надежда, чтоб крышу сделали.

Р: Есть надежда чтобы крышу сделали. Я бы сделала ремонт.

Р: Так же, так же. У нас сделанный, как у вас.

Р: Да. Как у вас.

Р: Где вы сейчас купили квартиру, Миша жил Перевозчиков-то. Так у них тоже бежало. Но сейчас вас не беспокоит?

Р: Ну, а что вот мне не сделали?

Р: На чердак залезают, и там вход ведь есть. Подымаешься и делаешь. Я клеенку покупала, дак кто-то утащил с крыши там внизу, сын стелил.

Р: Ой, я не знаю. Говорят, надо тряпками с краской замазать дыры.

Р: Ну, это не проблема. Не решается это, конечно. Ну, не знаю.

Р: Видите, еще…

Р: Опасно, видите, падает.

Р: Все валится. У меня и холодильник сгорел.

Р: Коротит, между прочим.

Р: Конечно, коротит.

Р: Холодильник мы из той квартиры принесли. Ремонтировать надо мне. Так что коротит, вы что, пробки выбивает.

Р: Нет. Там сын сделал с той стороны. А тут вот всё убрали. Где течет, убрали. Коротит всё.

Р: Он так же мучился.

Р: Он десять лет прожил, Юрик.

Р: Куда? Я ходила в домоуправление сколько… Ой, бесполезно. Собственник, он, говорят, недавно паспорт получал. Короче говоря, не приходит столько лет. Отец уже умер. Семь лет нет отца. И не приходит.

Р: Его тут шмотки остались, деда еще, вот. Ну, я притащила тут свою мебель вот оттуда, хочу увезти кое-че в сад вот. Надо машину.

Р: Я плачу. И знаете, пять тысяч… опять у меня недоразумение получилось. Плачу за три квартиры одновременно, и пять тысяч — какой-то долг опять. Не знаю, за эту квартиру… Вообще вот морока. Сейчас вот документы разбирала, пойду вот в понедельник на прием к начальнику домоуправления.

Р: Не знаю, почему. Доля-то моя, моя доля. Надеюсь, что 10 лет пройдет, еще, может, проживу, так на себя оформлю.

Р: 10 лет.

Р: Да! Это доля только моя и доля сына. Это не моя полностью квартира.

Р: Да, если я доживу, дай бог. А то кто его знает. Вон на первом этаже женщина тоже… история, мужчина. Нельзя ведь говорить тут по радио.

Р: Вон, на первом этаже мужчина живет. Он женился… короче говоря, она одинокая была, молодой парень-то. Вы не знаете его, не видели? Держит квартирантов все, не работает. Ну и что, он женился вот, как я, на старухе. Она в элитной школе преподавала иностранный язык и русский. Ну, и зарегистрировалась. Я выхожу из дверей — и она выходит. И Люда мне и говорит (ее Люда звали): «Я пошла регистрироваться, он зовет меня регистрироваться». Я говорю: «Зачем ты, Люда, идешь регистрироваться? Ты что?» Она его прописала, зарегистрировала, вот, а он ее прибил. Видать, не работает — она его кормила…

Р: Не в соседнем, он на первом этаже.

Р: Ну, они жили, она работала, пенсию получала. Я еще пенсию за нее получала — уйдет на работу, а потом ему отдавала. Он говорит ей — отдаст, отдаст. Ну, он отдавал ей, она его содержала, короче говоря. Потом она, видно, стала его выгонять, ну, как бы конфликт получился, и она побежала из кухни — это он так говорил, когда уже признание давал. Понятые были. Короче говоря, он ее молотком по голове убил. И расчленил, тут ходила милиция.

Р: Ну, еще десять лет не прошло. Это при нас. Тут милиция была, всё ходили по чердакам… А к ним никто не ходил. А как раз, помнишь, в ноябре очень много снега нападало? Долго снега не было. Помнишь такое? Обильно снег нападал. Вот, в это время он ее и это… Он расчленил её в ванной и мешочками вытаскивал в контейнер.

Р: Не снег, ее… В контейнер выбрасывал мешочки. Положит…

Р: А к ним никто не ходил. И на свалку. Дак искали на свалке на Широкой речке. А где там найдешь? Там горы мусора. Там трактор одновременно весь мусор убирает. Так что такие у нас дела.

Р: Да, вот такой наш дом.

Р: А вот, вот где эта живет… Прямо с этой квартиры, высокая-то, на втором этаже. Она тоже купила. Тоже брат из-за квартиры ведь убил сестру. В сад увезли. Он её заманил. Это Румянцева Катя была.

Р: Да, у которых купила. Мать продала уже квартиру. Да, была семья: Елизавета Михайловна, Василий Васильевич. Тут два сына — все поумирали. Внучке она отписала квартиру. А сын пришел из тюрьмы, внуком им доводится, и вечером, говорит, приехал на машине и она с ним уехала. Он что-то её позвал куда-то. В сад или что. И в общем он её голову там ей… Он в тюрьме сидел очень много. Румянцевы.

Р: Дак вот, как она квартиру-то купила. Сколько она лет живет-то?

Р: До вас, не так давно она живет.

Р: Где-то да.

Р: Да? Ну я знаю, что у Ирины сын в 16 лет уже сидит. Я его маленького знала. Очень такой дом. А еще знаете, помню, эти, на ВИЗе-то были, евреи с нашего дома ведь, в убийстве участвовал этот, на втором этаже, ой, как фамилия… Покровские. Семью евреев-то они убили. Не помните вы, на ВИЗе? Ну, это было… Покровские.

Р: Ну, один участвовал из этого дома на втором этаже с первого подъезда. Вот видите, какие люди были.

Р: Ну, первый этаж, вот этот живет который, дак я вытащила в сад, тут у него еще кровати были, я вытащила вниз. Он давай ругаться на первом этаже. Я говорю: «Да машина придет, увезет». Он на «х» послал и говорит: «Тебе сдохнуть надо скорее». Вот этот, который прибил.

Р: Прибил уже, недавно вот.

Р: Нет. А его не посадили, на первом этаже, который женщину-то расчленил.

Р: А трупа не нашли — и не посадили.

Р: В этом подъезде на первом этаже. Он и не работает, квартирантов держит все время. Он и не работает. Он и не работал.

Р: В третьем подъезде живет, я не знаю, как ее звать-то.

Р: Преподает она в университете. Сейчас преподает или нет, я не знаю. Видите… (неразборчиво) Я не общаюсь. В сад езжу. Поздоровалась и ушла.

Р: Ну как, поздороваюсь, да и все. А как общаться? Сейчас никто… Раньше ходили за солью, за хлебом, а сейчас никто ведь не ходит. Зайдет в свою квартиру…

Р: А, не знаю я. Я вот с Лёней общаюсь.

Р: С соседом общаюсь. Чай в другой раз пили вместе. Мать вот еще была живая.

Р: Год назад.

Р: Она в торговле. Но она не тут жила. Малышев поселок.

Р: Да Лёня, как бы… Раньше всё торговали ведь, в 90-х годах-то. Он машиной занимается, там что, не знаю.

Р: Нормальные. Сейчас кормит нас.

Р: Кормит нас. Продукты возит просроченные (смеется).

Р: Немножко.

(Смеются)
Р: Всем разносит.

Р: Растаскивает.

И2: Есть положительные моменты.
Р: Тут черный как-то. Во дворе-то много ведь черных живет. Тоже вот, в том подъезде бабушку молодой парень ведет. С ней живет, что ли. Тут вот, в том доме нерусский живет.

Р: С бабушкой. Ей 92 года, а ему где-то 70. Зарегистрированы.

Р: Да.

Р: Вы что? Я что, дура, что ли? (Смеются) Один черный говорит: «Бабушка, давай я буду за тобой ходить?» А чо за мной ходить, я еще сама (неразборчиво). Что мне делать-то? Пику чесать только. Вы меня простите. (Смеются). Ну что, честно. Это жизнь ведь, что? Они сейчас что?

Р: Потому что им жить надо где-то.
И2: Да…
И1: Интересно.

Р: Я пустила в саду. Попросила нерусского. Том много стоит этих нерусских приезжает на лето поработать. Копать землю, построить что-то.

Р: И я несколько лет назад, давно уже было, пустила, чтобы мне дверь сделать (не закрывалась в саду). Дала ключи, ушла на работу. Пришла — он всё у меня вытаскал, что было. Там, металлолом…

Р: Самого нет. Они такие, понимаете, приспосабливаются к жизни. Потому что выживание, что-то где-то урвать, по-русски сказать.

И2: Вы понимаете?
(Смеются)
И2: Да? Отнеслись с пониманием.
Р: С пониманием, да, пониманием. Так что вот такие дела. Ну, на первом этаже… А, короче говоря, когда брат то пришёл её. Я вам не дорассказала. Ну и меня пригласил, не брат, а зять. Сестры муж, с сыном. Ну он стал его выгонять. Она потерялась, нету и нету. На телефон не отвечает. Я уж вернулась к этому [рассказу]. И короче говоря, и паспорт тут был, и документы все, и деньги — как раз она пенсию получила. Вот. Ну и пришёл этот зять, стала его выгонять, а он вызвал милицию, показал документы, я вот прописан и зарегистрирован. Его и не выгнали. Вот, это я не дорассказала, вернулась. Так что.

Р: Криминальный [дом]

И1: Это где?
И2: Забор где. И одного пролёта нет сейчас, он исчез. И еще лучше стало спускаться к дому. Раньше хотя бы надо было вокруг обойти. А сейчас прям с тротуара. То есть он недавно исчез.
И1: А, где там знак, по моему, валялся дорожный.
И2: Авария скорее всего. Прям мощно что-то влетело.
Р: Вы не замерзли? Я и то замерзла.
И2: Нет, мы всё, закончили.
И1: Да, мы заканчиваем, спасибо большое.